“Хмельная” командировка

7 ноября 1902 года в губернском городе Туле открылся “Приют для опьяневших”. Основал его врач Федор Сергеевич Архангельский, намереваясь тем самым спасать выпивших оружейников, часто замерзавших в зимние морозы на улицах. Как сообщает “Википедия”: “Через несколько лет после открытия первого приюта для выпивших почти в каждом губернском городе открылись аналогичные учреждения. В 1913 году Архангельский был удостоен за свой почин золотой и серебряной медали на гигиенической выставке в Санкт-Петербурге”.
Первый советский вытрезвитель был открыт 14 ноября 1931 года в Ленинграде. И в последующие годы почти каждый крупный город Союза обзаводился несколькими такими заведениями. В той же Туле их было четыре.
То, что в Ереване не был вытрезвителей, составляло предмет особой гордости жителей нашей столицы. Факт экзотический на общем союзном фоне.
Но в конце 60-х годов в институт “Ереванпроект” поступил заказ на проектирование вытрезвителя на улице Фурманова (ныне Мамиконянц), неподалеку от военной кафедры Политехнического института. Почему это было сделано – неясно, роста алкоголизма в Армении вроде не наблюдалось. Но заказ официальный, и надо работать. Проектирование поручили мне. Я, как и мои коллеги, весьма смутно представлял себе, что это такое. Нет, по литературе и, особенно по фильмам, что-то знали. Я даже прочитал в каком-то журнале, что в Японии алкоголиков лечили шоком. Помещали спящего в комнату, где мебель была прикреплена к потолку, а на полу стояла люстра. Проснувшись и обнаружив себя в перевернутом пространстве, человек испытывал сильный стресс и, как писали, “зарекался впредь увлекаться сакэ”.
Но проектировщиков интересуют прежде всего нормы и стандарты. А поскольку их не было, руководство института командировало меня в Москву с документом, в котором было сказано, что направляюсь я “с целью изучения вытрезвителей”.
Естественно, что это вызывало смех, где бы я в столице не появлялся. В проектных институтах также не нашлось нужных документов, зато везде советовали:
— А вы выпейте, сразу попадете куда надо, там всё и узнаете.
Ну, а если серьезно, порекомендовали обратиться на Петровку, 38. Что я и сделал.
— Мы ловим преступников, а не алкоголиков, – сурово просветили меня в знаменитом на всю страну здании и направили по точному адресу – в Центральное управление вытрезвителей.
Стены управления сотрясал мощный раскатистый бас, от которого милиционеры, снующие по коридору, вздрагивали и втягивали головы в плечи. Мне навстречу поднялся из-за стола крупногабаритный полковник. Обладателем начальственного баса оказался сам начальник управления с соответствующей своему голосу фамилией – Рыкалов.
— А-а-а!!! Ереван тоже приобщается к союзной культуре! А впрочем, я бывал на Кавказе, но кроме приезжих, других пьяных не видел. Наверное, вы о них заботитесь? Знаменитое кавказское гостеприимство? Ха-ха-ха!
Стекла на окнах задрожали. Я перевел лирическую тему в деловое русло.
— Как привозят пьяных в вытрезвители? В мотоциклах с коляской?
— Минуточку, – поднял указательный палец начальник. – Ситуация. Предположим, везем в коляске. Перекресток, водитель останавливается на красный свет. Пьяный встает в коляске, шумит, нарушает общественный порядок. Мотоцикл трогается с места на зеленый свет, пьяный падает. Что мы имеем? Травму! Мы их, знаете, – понизил голос, – в машинах возим. “Воронок” называется, слыхали?
— А что, правда, что в вытрезвителях стулья и кровати привинчены к полу?
— Ситуация, – опять поднял палец Рыкалов. – Что есть пьяный человек? Это человек с нарушенным вестибулярным аппаратом. Он неуверенно стоит на ногах. Падает, натыкается на кровать. Если она не привинчена – сдвигается. Если привинчена к полу – что мы опять имеем? Правильно, травму.
Я выразил желание посетить какой-нибудь вытрезвитель, ожидая уже надоевшей фразы: “А вы выпейте…” Но полковник шутить не любил.
— Сидоров! – зычно крикнул он в коридор. В дверях возник сержант.
— Какое из наших учреждений мы можем показать товарищу на предмет изучения опыта?
— Восьмой или, может, девятый, – отрапортовал сержант.
— Вот и проводи. – А сам поднял трубку телефона и набрал номер.
— Зубов, сейчас к тебе товарищ с Кавказа приедет. Я тебя представил… ну как образцово-показательного. Так что смотри, чтобы все было по форме.
И вот мы с сержантом мчимся по нужному адресу по московским улицам на милицейском мотоцикле с коляской. В дверях неказистого двухэтажного здания “высокого гостя с Кавказа” ожидал, очевидно, сам директор вытрезвителя, нетерпеливо теребя узел галстука. Из входной двери дохнуло спертым воздухом со специфическим запахом блевотины.
— Извините, с ночи не успели убрать.
Под душем плескались веселые алкоголики, один из которых орал во всю глотку: “Пусть всегда будет солнце!”
— Ну что, начальник, будем выписываться? — радостно воскликнул “певец”, увидев нас.
— Не видите, я занят, у меня гость. Позже.
Осмотрели палаты – огромные комнаты с двумя десятками кроватей.
— А не опасно помещать в одну комнату столько пьяных людей? – поинтересовался я.
— Да нет, сразу заваливаются спать.
Мимо нас то и дело сновали протрезвевшие с ночи “пациенты”. Завернутые в простыни, они напоминали спившихся римских патрициев. Мы осмотрели комнаты, где выписывающиеся алкоголики должны были привести в порядок свою одежду, в которой их привезли, почистить, выгладить. После чего их собирали в “ленинском уголке”, где они обязаны были выслушать лекцию о вреде алкоголизма. И вручали счет за услуги, на сумму, равную двухдневному пребыванию в номере люкс хорошей гостиницы. Если провинившийся не оплачивал счет в недельный срок, копию отправляли по месту его работы, чтобы удержали из зарплаты. Это еще грозило и общественным порицанием коллектива.
Узнал я и где находится специализированная проектная организация по проектированию вытрезвителей.
На двери одного из отделов заметил табличку “Петросян”. Инициалов уже не помню. Постучался, зашел. В кабинете кроме начальника сидел еще один человек.
— Здравствуйте, – обратился я по-армянски. – Я архитектор из Еревана. Мне надо кое-что выяснить.
— Подождите снаружи, я закончу с товарищем, потом посмотрим, чем могу быть полезен, – ответил он по-русски.
Когда сотрудник вышел, я снова зашел.
— Извините, здесь просто не любят, когда ты выпячиваешь свою национальность, – сказал Петросян уже по-армянски. – Слушаю вас.
Он не только помог мне консультацией, но и снабдил копиями нужных чертежей.
Вооруженный впечатлениями и технической документацией, я вернулся в Ереван и засел за чертежный стол. Воображение уже рисовало образ “пьяного” здания. С покосившимися окнами, с искривленными стенами. Когда я однажды колдовал над ватманом, на мое плечо легла чья-то рука.
Надо сказать, что председатель Ергорсовета Григорий Иванович Асратян знал столицу не только по виду из окна своего рабочего кабинета. Он часто ходил пешком, заходил в проектные институты, интересовался замыслами новых построек. Многих архитекторов знал лично. Во время одной из таких прогулок по архитектурным мастерским института “Ереванпроект” он заметил молодого архитектора, рисующего более чем странное здание.
— Что это такое? – спросил он.
— Вытрезвитель, – ответил я.
— Вытрезвитель?! – несказанно удивился городской голова. – Где, для кого?
-Горсоветовский заказ, на улице Фурманова, вот документы.
Григорий Иванович встал в позу и изрек, как только он один мог изрекать, – спокойно, но весомо.
— В Ереване никогда не будет вытрезвителя! Проектирование приостановить, заказ аннулировать!
Вот так закончилась история “пьяного” здания…
Вытрезвители массово стали закрываться после развала страны. Однако они продолжают функционировать в нескольких бывших союзных республиках.
Но вряд ли сегодня кому-нибудь придет в голову включить в их число и Армению.

Павел Джангиров

Об Авторе

Похожие материалы

Оставить отзыв

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *