Сильва Капутикян

Это была удивительная женщина, которая, в отличие от большинства, с возрастом всë хорошела. Такой благородной красотой старости, которой выделялась Сильва Капутикян, бывают отмечены немногие. Скончалась она в 87 лет от сердечного приступа, словно выполнив обязательство, взятое за десятки лет до этого в собственном стихотворении «Пускай от сердца и умру».
Когда она была юной круглолицей поэтессой, то столкнулась с глыбой армянской поэзии – Ованнесом Ширазом. Столкнулась – и вспыхнула та термоядерная любовь, от радиации которой она так и не исцелилась. Сильва и не пробовала лечиться, пронеся через всю жизнь талант вечной односторонней любви к своему избраннику.
В отличие от него, она казалась сотканной из противоречий: дочь дашнака – и панегирист советской власти; активистка литературных вечеров и собраний – и строгая недотрога; наследница трагедии рода и народа – и жизнерадостная, улыбчивая Сильва; единственная армянская поэтесса, награжденная восемью орденами – и скромная, тихая, когда не спросят, собеседница; и в конце концов «ванеци» – и щедрая на руку, каких мало. На самом-то деле противоречий не было. Просто она – живая – была собирательным образом своего народа, и походила и на умницу отца – редактора и учителя, и на строгую маму-бухгалтера, и на тихую хлопотливую бабушку, и на вооруженных защитниц Вана, и на всех знакомых и незнакомых армян Армении и Спюрка, который ее попросту боготворил.
Казалось бы, несчастный человек: дочь сиротки из Вана и сама сирота, брошенная единственным любимым человеком женщина с ребенком на руках – ну как тут не пожалеть? Но надо было знать эту неукротимую поэтессу с ее неизбывным талантом любить, который она обратила к своему народу, его языку и Армении. Когда сын был маленьким, ему стихов как правило не посвящала, нет. Ограничилась напутствием «Слово к сыну», за которое ее ненавидят все мамы-эгоистки. Потому что в иерархии ценностей армянина поэтесса поставила любовь к родному языку даже выше сыновней любви к матери. Ну кто из них такое переварит? Но Сильва была максимально честна: она-то как поэт и академик-литератор понимала магический потенциал армянского языка, знание которого способно выкристаллизовать одаренность в талант, а талант – в гений. Так что это был не только патриотический призыв, но и дельный совет, который не мог не способствовать становлению талантливого скульптора Ара Шираза.
Зато став бабушкой, Капутикян стала и автором цикла буквально кинематографических стихов про Седу, на которых выросли поколения детей многих народов. Трудно назвать страну, в которой не переводили ее стихи «про любовь», а плагиаторы не своровали бы у нее детские стихи, в которых попросту заменяли имя Седы на Мэри, Машу, Стеллу, Нану и других. Но Сильва ни разу не устроила скандала или разборки, потому что считала, что, создавая для армян, созидаешь для человечества. И как всегда, была права.
При этом «бабушка Сильва» была всë еще цветущей женщиной. Но она уже успела выйти со своим народом на улицы мятежного Еревана в апреле 1965 года, требуя от властей денонсации позорного соглашения А.Громыко с Турцией и адекватной реакции на 50-летнюю черную дату в национальной биографии. Успела написать, обращаясь к Турции, бессмертное стихотворение, начинающееся вот так:

А кто вам сказал,
Что Арарат вам принадлежит?
Смешные мечты. Ведь у вас за душой -
Лишь карты оскал,
Разметки о том, какой он большой,
А вот сам исполин…

В тот день, 24 апреля 1965 года, занятия были отменены во всех школах и вузах Армении, но классным руководителям и деканатам было спущено задание во что бы то ни стало занять молодежь и провести «культурные мероприятия». И нас, семиклассников, повели в кинотеатр «Москва» на дневной сеанс – повели напрямик, и как нарочно – через площадь имени турка Мешади Азизбекова, по которой уже катилась лавина молодого народного гнева во главе с несколькими взрослыми людьми, и в том числе – Сильвой Капутикян, которую прежде я видела только по телевизору. Но в раннем детстве, еще дошкольницей, в Тифлисе, куда мы приехали с родителями на Новый год к карсскому дедушке Петросу, в ответ на шутливый комплимент тетиного начальника «Какая ты умная девочка, Лия! Не верю, что армянка, грузинка, наверное?», я с бухты-барахты надерзила ему и вместо запланированных стишков про Деда Мороза, продекламировала под елочкой капутикяновское «Короткое, родное слово джан. Короткое оно, но в нем безбрежность…» Местный Дед Мороздзе подарка мне не дал, нет. И от тети досталось. А потом еще и от мамы. И правильно досталось: взрослым грубить нельзя, даже если те – тупые уроды. И я, грустная и непонятая, вернулась вместе с ней к дедушке, обхватила папу за шею, поревела у него на коленях и неожиданно для всех поблагодарила, что увез он свою семью «от таких дураков» в Ереван задолго до моего рождения.
И вот она сама – живая Сильва Капутикян! – шла по улице поэта-революционера Налбандяна, мимо мелкоголового бюста комиссара Азизбекова к площади имени вождя мирового пролетариата, скандируя «Зем-ли! Зем-ли!» Вроде бы невысокая, некрасавица, с небольшими глазами и с сумочкой в левой руке и поднятой правой – она тем не менее была подобна античной богине с мечом. Потому что глаза горели тем огнем, который не сорганизуешь для публики: в них была не только вековечная боль, но и готовность сейчас вот, без сборов, идти отвоевывать ее Ван и мой Карс, «На-ши зем-ли»! В своих поздних воспоминаниях Э. Далбакян описывал ее появление так: «Тогда, в черном платье, она была прекрасна. Прекрасна, как символ чистоты и безграничности нашего Горя, разросшегося сверх всяких пределов, отчасти, может быть, из-за большевистского запрета темы геноцида. Она – Сильва, как любовно мы ее звали и зовем – была одновременно и символом надежды на возрождение. С того памятного дня для меня Сильва Капутикян стала символом Матери-Армении».
И не только для него. Сильва Капутикян повсюду обрела уникальный всенародный титул Аменайн Айоц Тикин. Титул этот сложно перевести: то ли Госпожа Самая-что-ни-на-есть-Армянка, то ли Армянка Всея Армянства, то ли Госпожа Армения. И это вам не какая-нибудь «мисс»: тут безо всяких конкурсов и ангажированного жюри народ сам сделал вывод и запротоколировал в фольклоре на века. И она ни на минуту не забывала о высокой ответственности обладания этим титулом. Всё, что было связано с армянскими титулами, становилось объектом ее взыскательного взгляда. Когда в 1997 г. был запущен телеканал Армения TV, ее пригласили на открытие. И Сильва строго спросила у владельца в прямом эфире: «А вы понимаете, какую ответственность на себя берете, назвав телеканал Арменией»? Настоящие поэты – они прорицатели: Капутикян предвидела бразильские сериалы и другие пошлости, которыми наводнит эфир это средство массовой капитуляции. Про винный бренд «Армения» она еще не догадывалась: тут и прорицатель не вообразит. Потому что никто еще в ясном уме и трезвой памяти не видел вин «Франция», «Аргентина», «Испания», хотя поименованные страны являются мировыми лидерами винного производства.
Первый поэтический сборник Сильвы Капутикян «В эти дни» вышел в 1945 г. Последний прижизненный – в 2005 году. Она писала еще со школы, не иссякала и издавалась 60 лет подряд, вы можете себе такое представить? Во втором сборнике, «Мои родные», были помещены стихи, посвященные Сталину с таким вот резюме:

Мир, надеясь на тебя несокрушимо,
Весь согрет дыханием твоим,
И над кровлями синеют струйки дыма,
Словно сталинской спокойной трубки дым…

К сожалению, оригинал не сумела найти, и автор перевода мне неизвестен, но учитывая традиционную приблизительность переводов армянской поэзии на русский язык, надо полагать, что хорошие были стихи. И хорошая традиция посвящать их тому, кто сумел воодушевить свой огромный народ на борьбу с мировой опасностью.
Ей было под 80, когда она, умная, опытная и образованная женщина, была все еще полна иллюзий о том, что лидер огромной страны неслучаен и справедлив по определению. Вместе с Зорием Балаяном они сумели добиться встречи с Горбачевым 26-го февраля 1988 года, сразу после стычки в Аскеране, когда местные жители сумели остановить толпу громил, направлявшихся туда из азербайджанских сел Карабаха с намерением «наказать армян за длинный язык». Разговор с Михаилом Сергеевичем оказался зряшным, и на следующий день произошла та страшная бойня, которую сегодня политкорректные граждане называют «событиями в Сумгаите». «Не человек», – отозвалась о Горбачеве вернувшаяся из Москвы и словно усохшая от горя Сильва. То ли это была обычная наша маркировка бездушного человека, то ли своим особым взглядом в суть событий и людей поэтесса углядела в Горбачеве иуду и могильщика великой страны.
Вообще к советской власти Капутикян относилась уважительно: наслушалась от бабушки ужасов о турецком господстве на исторической родине и имела базу для сравнения. Но уж своим правителям спуску не давала с первых дней независимости. Ни один из них не удостоился панегириков этой умудренной опытом и знаниями поэтессы. Зато практически все подвергались резкой критике за равнодушие к народным проблемам. Даже когда ей было уже за восемьдесят, а президент несправедливо обошелся с митингующими, она вернула ему полученный орден, сопроводив бандероль непоэтическим назиданием. Отныне она была, конечно, вычеркнута из списков кавалеров государственного ордена и лояльной интеллигенции, приглашаемой на правительственные фуршеты. Но они-то ее не интересовали. Зато бесконечно интересовал народ, с его дуализмом неизбывного оптимизма и вечных разочарований. А для народа она осталась лауреатом его вечной любви и симпатии за гражданское мужество. Однако женщины мира любили ее и будут любить за гениальную способность рассказывать о мужской неверности с философской непринужденностью всепрощающей матери.
На русский язык Сильву Капутикян переводили замечательные поэтессы Белла Ахмадулина, Юнна Мориц, Мария Петровых и даже Булат Окуджава, который уподоблял ее своей маме Ашхен из рода Терьянов. Но я приведу здесь свои переводы, потому что считаю, что поэзия с подстрочника – бигмак рядом с настоящим питанием для души.

Лия Аветисян

Թափառում ենք փողոցներում`
Ես քո սիրով, դու` ուրիշի
Այրվում ենք մենք հրդեհներում`
Ես քո հրով, դու` ուրիշի:

Կարոտում ենք, խնդում, տխրում`
Ես քո խոսքով, դու` ուրիշի,
Սուզվում քաղցր երազներում`
Ես քո տեսքով, դու` ուրիշի:

Էհ, ի±նչ արած, բախտը խռով
Թող աշխարհում մեզ չհիշի,
Միայն ապրենք մենք սիրելով`
Թեկուզ ես` քեզ, դու` ուրիշի’…

Бредем по улицам, любя,
Но ты — другую, я — тебя.
Любви испепеляет зной,
Но мой — к тебе, а твой — к другой.

Источник радостей и слез
Мне отклик твой, тебе — ее,
И генератор сладких грез
Мне образ твой, тебе — ее.

Что ж тут поделать? Злой судьбы
Урокам ввериться, губя?
Довольно, что б любили мы:
Пусть ты другую, я — тебя.

* * *

Իմ դառը ներման դառը ծխի մեջ
Ես խեղդում էի բոցը մեղքերիդ,
Ես մարում էի խանդիս ցավառիթ
Բռնկումները անվերջ ու անվերջ
Իմ դառը ներման դառը ծխի մեջ…

Եվ ինչ, սիրո կրակն էլ մարեց
Այդ ներումների դառը ծխի մեջ…

Глотала горький дым и горький жар
В чаду бессмысленных прощений
Твоих измен, проступков, прегрешений.
Я так старалась потушить пожар,
Глотая горький дым и горький жар…

Тот горький дым развеялся — и что же?
Ни уголька любви. Потухла тоже.

* * *

ԽՈՍՔ ԻՄ ՈՐԴՈՒՆ

Այս գարնան հետ, այս ծաղկունքի,
Այս թռչնակի, այս առվակի,
Հետն այս երգի ու զարթոնքի
Բացվեց լեզո¯ւն իմ մանկիկի:
ՈՒ թոթովեց բառ մի անգին
Հայկյան լեզվից մեր սրբազան,
Ասես մասունք հաղորդության
Դիպավ մանկանս շրթունքին…
— Լսի’ր, որդիս, պատգամ որպես
Սիրող քո մոր խո¯սքը սրտանց,
Այսօրվանից հանձնում եմ քեզ
Հայոց լեզո¯ւն հազարագանձ:
Կտրել է նա, հանց աստղալույս,
Երկինքները ժամանակի,
Շառաչել է խռովահույզ
Սլացքի հետ հայկյան նետի,
ՈՒ Մեսրոպի սուրբ հանճարով
Դարձել է գիր ու մագաղաթ,
Դարձել է հո¯ւյս, դարձել դրո¯շ,
Պահել երթը մեր անաղարտ…
Նրանո’վ է մրմրնջացել
Հայ պանդուխտը վերքն իր սրտի,
Նրանո’վ է որորտացել
Կռվի երգն իմ ժողովրդի,
Նրանո’վ է մայրս ջահել
Ինձ օրորոց դրել մի օր,
Հիմա եկել, քե¯զ է հասել
Նրա կարկաչը դարավոր…
Բա’ց շուրթերդ, խոսի¯ր, անգի’ն,
Ժիր դայլայլի¯ր, ի’մ սիրասուն,
Թող մանկանա’ քո շուրթերին
Մեր ալեհե¯ր հայոց լեզուն…
Պահի’ր նրան բարձր ու վճիտ,
Արարատի սուրբ ձյունի պես,
Պահի’ր նրան սրտիդ մոտիկ,
Քո պապերի աճյունի պես,
ՈՒ ոսոխի զարկիցը սև
Դու պաշտպանի’ր կրծքով նրան,
Ինչպես մո¯րդ կպաշտպանես,
Թե սո’ւր քաշեն մորդ վրան,
ՈՒ տե’ս, որդիս, ո’ւր էլ լինես,
Այս լուսնի տակ ո¯ւր էլ գնաս,
Թե մո’րդ անգամ մտքիցդ հանես,
Քո մա¯յր լեզուն չմոռանա’ս:

СЛОВО К СЫНУ

Буйством цветенья открылась весна,
Проснулся ручей от глубокого сна,
И озвучая расцвета начало
Первое слово твое прозвучало.
Нечто святое ты произнес,
Словно из вечности Слово донëс -
То, начиналось с чего зарожденье
Речи армянской и ангелов пенья.
— Услышь, мой сын, завет в века
От мамы любящей своей.
Сокровищницу языка
Вручаю — то, что всех важней.
Он с первовременья звучал
В дворцах и храмах, на селе,
Роптал, дерзал и покорял,
Подобно Айковой стреле.
Месропа гений воплотил
Его в святые письмена.
Надеждой, знаменем служил,
Хранил народа семена.
Тоску и вечную печаль
Скиталец воспевал на нем.
Он песню боевую вдаль
Нёс, громыхая, словно гром.
От мамы молодой моей
Я в колыбели познала
Тот дивный слог, что над твоей
Я повторяла и звала.
Открой свой ротик, говори,
Дерзай, болтай, бесценный мой,
Зарядом детства одари
Армянской речи древний строй.
Храни же строгий вещий слог —
Святого Арарата дань.
Усвой и памяти урок:
Забвеньем предков не порань.
От подлостей враждебных сил
Ты защити родную речь,
Как если б маму защитил,
Когда над ней поднимут меч.
И помни, сын: в бескрайний мир
Какой бы ни пошел тропой,
Пусть мать забудешь, мой кумир, —
Но помни свой язык родной!

Об Авторе

Похожие материалы

Оставить отзыв

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *