Роман про всех и для всех

В конце 2016 года в Ереване в авторском издании вышел роман известного поэта-переводчика и публициста Лии Аветисян «Про любовь, ментов и врагов».
Агата Кристи написала за свою жизнь 300 детективных романов, как знаем из ее биографии. Лия Аветисян написала один, но он вместил дюжину.
Роман, как и всякая хорошая книга, имеет несколько уровней — бытописания, детектива, драмы, комедии, трагедии — и настраивает читателя на несколько прочтений. Точный и сочный, яркий наличием национального колорита, этот детективный роман вместе с тем ставит общечеловеческие вопросы понимания таких философских категорий, как жизнь и смерть, рост и падение личности, дружба и предательство, жадность и патриотизм, а потому выходит далеко за рамки произведения армянской литературы.
В предисловии от автора указывается, что это роман об Армении, о мужчинах, о дружбе и о любви. Вместе с тем события в романе разворачиваются не только на родине автора, но также в Турции, Таиланде, Москве, Барселоне и Бог весть где. Причем во временном отрезке в добрые полторы сотни лет. Да и женщин в романе много, и любого возраста, но любовь они понимают отнюдь не всегда как половое влечение, а чаще и больше — как талант относиться ко всему сущему, пропуская это отношение через собственное сердце. Но есть ведь исключение — узнаваемое и отвратительное, потому что, по-моему, ну не женское это дело — быть шпионом. Даже если начинала ты как «женщина с заниженной социальной ответственностью». Но не настолько же заниженной! В романе Л.Аветисян оказывается, что профессии эти более чем похожи, и одна является попросту эволюционной стадией другой, где да, социальная, да и национальная, ответственность в полном прогоне.
Как мы видим из текста романа, нелегко пришлось Армении сразу после обретения независимости, когда страна стала (да, пожалуй, и до сих пор остается) ареной постоянного столкновения интересов уже «независимой от своей же империи России» с выгодой ее (да и наших) вечных лицемерных супостатов — вследствие их аппетитов и нашего географического расположения, от которого никуда не денешься. Как не уйти и от военного конфликта с соседом с первых дней независимости, а по чести — и раньше. В тот же период в страну пришел новый экономический уклад в обнимку с новой идеологией, точнее — отсутствием ее. И сдерживают распад общества разве что здоровый консерватизм и патриархальность мышления, свойственные армянам как нации и смачно демонстрируемые автором на примере героев первого и второго ряда. Да и третьего, пожалуй. Да-да, как в большом кино, герои появляются, провоцируют или окрашивают своим присутствием событие, чтобы на время исчезнуть и появиться вновь — в нужный момент и на нужном месте.
Завязкой сюжета, начальным событием, влекущим за собою всё последующее действие произведения, является убийство Арама Лусиняна, олимпийского чемпиона по фехтованию. То, что красавчик Арам, занимающийся фехтованием, должен был быть окрещен Арамисом, понятно сразу, но наш герой соответствовал Арамису классическому и другой своей статью – был выдающимся любителем и любимцем женского пола, «и сходство трупа с одушевленным оригиналом вызывало искренние реки слез у всех любимых женщин знаменитости». Репутация у покойного была такова, что знавший его лично начальник отдел районного угрозыска вывел на папке с «делом» «Арам Лусинян (Арамис Дон Жуян»).
Так начинается действие романа, интригу в котором автор сохраняет до самого конца повествования. Как всегда в детективе, здесь нужен хороший сыщик – и он не преминул появиться с самого начала. Армен Шаваршян, заработавший себе кличку Шварц «за силу и невозмутимость Терминатора». Он обладает всеми достоинствами классического сыщика – храбростью («добровольцем пошел на войну, отстоял нашу землю. Ни разу не струсил, но вернулся живым»), профессионализмом («Присущая Шварцу цепкость и скрупулезное отношение к мелочам помогали ему сразу взять след, что бывало не раз. Но эта же дотошность могла бы довести его бедную жену до состояния настоящего невроза, если бы не объединяющее их хорошее чувство юмора»), неким особым талантом (самбист с великолепной реакцией), изобретательностью и умом (тонкий знаток криминалистики и психологии, умело по ходу дела изобретает и применяет профессиональные хитрости и ловушки, легко и убедительно раскрыв два убийства по горячим следам в начале романа).
При этом Шварц вполне способен, в случае необходимости, действовать вне буквы закона, что и демонстрирует, когда точным ударом вырубает набросившуюся на него мать юной преступницы. Они наедине, у нее на вооружении — острые ногти, пытающиеся вцарапаться ему в глаза, а у него — временной цейтнот и локоть самбиста. Нормально, считаю. И конечно, неприлично переворачивать мусорную урну в центре города. Но если в ней — вещдок? Но прощальный поцелуй рассерженной дворничихе – это по-шварцовски.
При этом Шварц — узнаваемый тип отца, мужа, хорошего по мере возможностей семьянина, уважающего, как принято в Армении, на Кавказе и, пожалуй, на всем Востоке, старших по возрасту. Интересно, что упорно игнорируемая армянским, а тем более — мировым кино и телевидением, эта традиция во всей жизненной полноте демонстрирует в романе сохранность этого важного этического качества в обществе: умение слушать стариков и прислушиваться к ним, обогащенным в течение долгой жизни опытом, знаниями и интуицией. При этом диктуемые обстоятельствами розыска беседы со стариками, равно как и сохранившиеся в памяти Шварца, помогают ему, и не раз. В той же системе возрастной иерархии он незаменим как наставник юных оперов своего отдела угрозыска. Вообще впечатление от его образа в романе – как от цельной, зрелой личности с высоким чувством ответственности за семью, свой полицейский райотдел, друзей и родину. Он тонкий аналитик, как и предсказала его мудрая бабушка еще когда у него прорезался первый зубик. Шварц востребован как человек и специалист-интеллектуал, а грубый шрам, уходящий под воротник, — напоминание о готовности идти на самопожертвование. Таков герой, являющийся замечательным образом армянского сыщика, который в своем личном обаянии и профессионализме заткнет, пожалуй, за пояс ставшие классическими образы, знакомые нам по мировой литературе.
А вот Арам Лусинян – Арамис – персонаж многовекторный, забавный и трагичный одновременно. Пожалуй, только юмор авторского изложения всех перипетий его сумбурной жизни, где были и пьедесталы Олимпийских игр, и палата в психушке, и жизнь в лагере беженцев, и погромы тещиного антикварного фарфора, и проснувшийся талант художника, и регулярные женитьбы и романы, спасают читателей, и тем более читательниц, от горьких слез над судьбой этого скитальца по странам и континентам («Когда в человека вселяется бес отлета, то границы, препоны, логика и медицина уже бессильны»). Но если вы, дорогой читатель, когда-либо следили за соревнованиями высококлассных спортсменов-фехтовальщиков, то должны были заметить, что удары клинков практически незаметны! То есть фехтовальщики такого уровня – люди, имеющие сверхъестественную для обычного человека быстроту реакции, а следовательно — уникально быстро работающий мозг. Такой мозг, если дать ему правильное интеллектуальное питание и направить его деятельность в верное русло, способен на очень многое. Вот и Арамис, благодаря влиянию своей подруги-родственницы Верки, претерпевает в ходе действия романа сложную трансформацию от баловня судьбы, драчуна и фанфарона до нахлебавшегося «заграницы» зрелого мужчины. И встает на путь духовного поиска, чем роман несомненно выбивается из категории «кто-то кого-то любил, кто-то кого-то убил, кто-то убийцу искал, тот ему в лапы попал».
Из плеяды многочисленных героев романа интересны два старичка, регулярно встречающиеся для игры в нарды в далеком Таиланде. Один – чудом выживший во время резни в Мараше и оставшийся сиротой Паргев Паравян, другой – не менее чудесным образом выживший в детстве в фашистском концлагере Леонард Сэмюэль. Их традиционные и уморительные споры о том, чей же народ умнее и важнее — еще один, и очень удачный, слой в этом удивительном романе, еще раз доказывающем нам, что мир един, а человеческий дух не знает не только национальных, но также географических и временных границ. Приведу один лишь фрагмент:
«– Я доволен, Ленни, очень доволен. В государственном архиве Сирии обнаружен очень важный документ о принудительном отуречивании армянских детей-сирот в детских приютах этой страны. Оказывается, спасшихся от резни мальчиков насильственно подвергали обрезанию…
– Ну это не так страшно, как тебе кажется.
– Не сагитируешь, Ленни, – скорчил забавную гримасу Паравян. – Так вот, спасшихся от резни сирот насильственно подвергали обрезанию, обращали в ислам и меняли их имена и фамилии на турецкие, сохраняя только первые буквы. Только по одному сиротскому дому миссии «Ниар Ист Рилиф» сохранилось более тысячи записей! Я готов заплатить за копию этого документа большие деньги, чтобы приобщить его к обвинительному иску по геноциду, если такая возможность представится. По твоему совету и по примеру твоего народа я хочу создать частный центр, куда будут стекаться аналогичные документы для исследования и систематизации. Турки, конечно, держат архивы на замке, а за запертыми дверями уничтожают документы, чистят архивы, прихорашивают. Но в других-то странах сохранились сотни тысяч таких документов! И в том числе – за подписью сына таможенного служащего из Салоник, еврейского мальчика-отличника, ставшего в дальнейшем Отцом всех турок – Кемаля Ататюрка.
– Ну, в этом еще надо разобраться, Паргев, – уклончиво ответил приятель.
– В чем разобраться? – развел ладони Паравян. — Имелись ли в его аттестате четверки?
– Между нами говоря, турки – это ваш эксперимент Франкенштейна: вы их, пришлых кочевников, сформировали как этнос, дали ему название, вооружили грамотой и технологиями, вот они вас же и убили…
– Нет, это ваш Франкенштейн, Ленни! Франкенштейн – это ваша фамилия, это вы дали им безнравственных лидеров, научили политическим козням и заговорам!
– Ладно, считай, что они наш с вами совместный проект, результатом которого явился бренд под названием «турки», — миролюбиво заключил Леонард Сэмюэль».
Ну и напоследок, как водится, выпьем за женщин. Думаю, давно в армянской прозе не встречалось созвездие таких ярких и разных, смешных и трагичных образов. Чем бы они ни занимались, где бы и когда бы ни жили, какова бы ни была их судьба (а она трагична у многих из них) – это удивительные в своей несгибаемости, преданности и неутомимости женщины. Женщины, которых нужно проходить в наших школах как достойный образ. Образ не жертвы, как принято у наших классиков, а героини наших будней и этого талантливого литературного произведения.
В романе много героев-символов: это и бесхитростные сестры из Эчмиадзина Рипсиме и Гаяне, решившие попробовать себя на поприще шоп-туристок, и два антагонистических образа тезок — патриарха армянской милиции Владимира Левоновича и опустившегося до потери человеческой сущности в эпоху армянского безвременья сотрудника Госплана Волода. Это бабушка Шварца и дедушка Иды как символы устоев и охраны животворящего Древа жизни армян. Это цепочка людей, становящихся на время хозяевами симпатичной собачки Софи и наиболее ярко демонстрирующие благодаря ее присутствию свои человеческие качества, или отсутствие их даже по сравнению с собакой. И конечно, два разжалования майоров с большим временным и качественным разлетом.
Зачем я взялся за несвойственный мне жанр литературной критики? Пожалуй, потому, что литература выпала из наших разговоров. Мы обсуждаем погоду, покупки, власть предержащих, чужие страны и чужие деньги. А литература ушла из нашей жизни, которая в результате стала скучной, сварливой и черно-белой. Хотя я помню время, когда фильмы по телевизору были черно-белыми, а жизнь — разноцветной. Пышущей красками не только для меня, малыша тогда, но и для старших. Потому что даже за столом, когда у нас бывали гости, они говорили о книгах. Конечно, я погрешу против совести, если стану утверждать, что люди в моем окружении вообще не читают. Читают. Но новости и советы от Интернета, и некоторые — публицистику, которая у обсуждаемого здесь автора яркая, захватывающая и интересная. Но публицистика – она для мозгов, и только. А вот художественная литература – она для мозгов и души, а это иной, и несравненно более высокий уровень чтения, согласитесь. Уровень мышления и понимания, который мы почему-то утратили.
Что вам сказать, дорогой читатель? Я рекомендую вернуться к чтению художественной литературы, которая будит душу и будоражит интеллект. И начать с образчика высокохудожественной литературы, которого мы наконец дождались и который практически про всё в нашей жизни: «Про любовь, ментов и врагов».

Амазасп Казарян,
переводчик, литератор

Об Авторе

Похожие материалы

Оставить отзыв

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *