О чем не знал никто из живых

В 90-х, когда Союза не стало, начался большой бардак и стали притекать демократические традиции, один мой не обделенный умом, сообразительностью и умением держать нос по ветру друг создал некую неправительственную организацию. На всякий случай — мало ли. Ткнулся с какой-то идеей в одну организацию, в другую, третью, и вдруг, обана, — получил грант. Потом что-то еще, еще… В общем, дело, на которое он особо не рассчитывал в те голодные времена, вдруг пошло, да так, что он еще несколько НПО зарегистрировал — на брата, на сестру, на зятя, еще на кого-то близкого.
Ради экономии и вообще удобства, он все это «хозяйство» расположил в своем же доме в старом тбилисском квартале. Поделил его на две части — жилую, где обитала семья, и рабочую, где располагались несколько НПО, в которых, кроме него, работали одни и те же 4-5 человек. Украсил входную дверь несколькими медными табличками с громкими и торжественными названиями НПО и к официальным своим заработкам от проектов сам себе добавил полагаемую из грантов арендную плату от каждой организации.
Как-то встретил его, разговорились. Спрашиваю, чем занимаешься? Он рассказал про свои НПО. Что-то, говорит, мониторим, отчеты по газетам пишем, составляем на их основании справочники, издаем их, иногда на иностранный язык переводим, попутно правами женщин занимаемся, лекции молодежи читаю по современным актуальным событиям и дипломы раздаю о том, что они мой курс лекций прослушали. Кому всё это нужно, говорит, не знаю, но раз финансируют — значит, кому-то нужно. По большому счету, говорит он, если честно, то и сам толком не понимаю, чем занимаюсь, зато вполне доволен результатом, особенно в наше непростое время. НПО его, если и не процветали, то вполне держались на плаву. О них знали и в Грузии, и в соседних странах, и в некоторых более отдаленных тоже. Когда президентом стал Саакашвили, приятель мой еще раз попал в струю — грантов стало больше, работы тоже, словом, оживление по полной.
Через какое-то время Саакашвили, боровшийся с преступностью, потребовал от участковых инспекторов эффективной превентивной работы — мол, не докажут необходимость, расформирую этот институт бездельников. А поскольку незадолго до этого Мишико ликвидировал ГАИ, то участковые напряглись, понимая, что президент слов на ветер не бросает.
И вот участковый, к которому подпадал дом моего друга, начал изучать, что в подконтрольном квартале не так, и понемногу наводить порядок. Долго ли, коротко ли, а дверь с обилием медных табличек попалась ему на глаза, и он заинтересовался, что же это такое. Познакомился с моим приятелем, поговорили о том, о сем. Друг объясняет, чем занимается, а до участкового не доходит. Ну, не понимает, как это лекции читаются бесплатно, почему студенты не платят за них, или государство, а оплачивают всё это какие-то другие организации, да еще и зарубежные. Какие-то книги издаются, но не продаются, а раздаются. В общем, чем больше инспектор узнавал, тем меньше ему это нравилось и всё больше подозрений вызывало. Решил он наблюдение устроить. То в одной машине сидит, типа из засады за домом присматривает — кто приходит, кто уходит, когда и чего. То в другой машине приезжает, чтобы не примелькаться. А в приятеле моем, когда он заметил слежку, бес взыграл, и начал он себя еще более «странно» вести, и сотрудников своих заодно подговорил. И началось. То все вместе с криком-гамом вываливают на улицу и тут же заходят обратно. То какие-то флаги из окон вывешивают и убирают каждые четверть часа. То трескучие марши и гимны на полную мощность включают. Плюс постоянно иностранцы наведываются — одни уходят, другие тут же приходят. Реально — дурдом в полный рост.
Полицейскому еще интереснее стало, и он с еще большим энтузиазмом взялся постичь «тайну». Дошел до того, что в офис стал своих людей засылать. Те являлись под надуманными предлогами, пытались что-то высмотреть-вынюхать, но никто и близко ничего не мог понять, чем занят мой приятель с компаньонами — включенные компьютеры, гора газет и журналов, толпа народа, вечно что-то обсуждают, какая-то непреходящая суета. С другой стороны и не разобрать, офис это или дом — рядом за столом хинкали лепят, на плите борщ булькает, дети чьи-то шныряют… Яснее участковому не становилось.
А у приятеля моего был пожилой уже родственник, который жил у него. Классический тбилисец, любивший «побиржевать» — т.е. побыть на улице, поболтать с кем-то, понаблюдать. Каждый день примерно в одно и то же время он с табуреткой в руках выходил из дома, устраивался на углу, курил через мундштук «приму», перебрасывался словами с соседями, уходившими по делам и возвращавшимися обратно. Днем на пару часу уходил — поесть-подремать, а вечером снова возникал на углу дома со своим табуретом и мундштуком в зубах. Одним словом, по-своему участвовал в жизни убана (квартала) и был в курсе всего происходящего Участковый, естественно, давно приметил старичка и решил, что он может оказаться ценным источником информации. И вот, улучив момент, когда тот в одиночестве скучал на своем стульчике, инспектор, преисполненный оптимизма, подступил к нему, представился, после чего состоялся примерно такой разговор:
— Уважаемый, вы, должно быть, знаете такого-то?
— Как не знать?! В его доме живу! Мой родной племянник — очень хороший парень, честный, спортсмен, красный диплом получил в институте, мухи не обидит — безобидный, добрый и порядочный. Только вот женить никак не можем, а уже больше тридцати — заботит нас всех это очень даже сильно. И чего ты им интересуешься?! Ээээ… вот в мое время милиция только преступников ловила, никто пикнуть не смел, а теперь…
— Нет-нет, уважаемый, вы всё не так поняли, — начал оправдываться участковый. — Меня интересует, чем столько офисов в его доме занимаются? Только это, а претензий нет никаких!
Старик закурил, выпустил облако вонючего едкого дыма, вздохнул и спросил:
— Тебя как зовут?
— Гиви, — ответил полицейский.
— Гиви джан, мне 78 лет и один бог знает, сколько осталось, а потому врать не буду. Хочешь — верь, а хочешь — не верь, но уже лет десять каждый день об этом думаю: чем они там занимаются? Вижу, что люди к ним приходят-уходят, приходят-уходят, и так каждый день с утра до ночи. А чем они занимаются, поверь, из живых никто этого не знает! Никто!
Занавес.

Юрий Симонян

Об Авторе

Похожие материалы

Оставить отзыв

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *