Конечная цель – любовь

Человечество за свою историю напридумывало себе массу разных мифических персонажей, демонов с ангелами, да всяких там фантастических существ: все религии, литература и искусство наполнены ими. И в реальной жизни порой обнаруживаются таинственные и любопытные образы, просто нужно иметь по-особенному устроенное зрение, чтобы их увидеть, и дар от Бога, чтобы запечатлеть их на холсте и показать нам, лишенным возможности быть уникальными в этом отношении. Вот Эмиль Казаз все это умеет.

Особенная судьба

0_d1a7b_f82b510b_origХудожник и скульптор Эмиль Казаз (Газазян), едва вступив в более или менее сознательный возраст, постановил для себя путь в искусстве: «Всё началось в январе 1953 года, когда я родился в мире под названием Армения. Я был поглощен искусством в самом раннем возрасте, учился в художественных школах и стал солдатом великой битвы искусства. Я наблюдал великих мастеров и мечтал. Я узнал Донателло, Микеланджело, мастеров Возрождения, барокко, великой испанской школы, был очарован таинственным и глубоким миром Эль Греко, Веласкеса, Гойи, Сурбарана и Риверы. Это уникальное состояние, когда ты творишь, чувствуешь таинственный смысл мира, слышишь эхо далеких миров и становишься посредником между старым и новым. Моя конечная цель – любовь». Так говорит о себе художник.
Родился Эмиль Казаз в Ленинакане, там же отучился в художественной школе им. Меркулова, а потом, без остановок и промежутков, последовали училище им. Терлемезяна в Ереване и театрально-художественный институт. Институт Эмиль окончил в 1978 году, в период, называемый ныне «застойным», когда многие художники и помыслить не могли о выставках за рубежом. Ну, в Монголии, быть может.
Казазу то ли повезло, то ли просто было предначертано: свежевыпеченный выпускник вуза, никому еще толком не известный, он вдруг начинает без конца выставляться не только в СССР, но и в известных галереях Европы, США и Южной Америки, причем отзывы критиков (и просто зрителей) получает исключительно благосклонные, если не сказать – восхищенные. Среди многочисленных наград Эмиля Казаза особняком стоит медаль Лоренцо Медичи «Лучшему скульптору» на биеннале во Флоренции в 2003 г.
В 1980-ом он вдруг эмигрирует в Америку, поселяется в Лос-Анджелесе, где по сей день и рисует свои удивительные картины и ваяет поразительные скульптуры с гротескными персонажами и неожиданными образами. Хотя – почему «вдруг»? Все-таки слишком уж несоветскими были и есть все его работы, от которых, как от чего-то ужасного, шарахался официальный соцреализм.

Буйство образов

Неподготовленность зрителя к живописи и скульптуре Казаза может привести к восприятию творчества художника как к попытке эпатировать, а потому не готовый к экспрессии Казаза зритель бывает часто насторожен. Но это быстро проходит: подтекст полотен и фигур, становящийся вдруг понятным гротеск, быть может – узнаваемость лиц, которые всегда вполне реально-человеческие и даже (найдем повод подчеркнуть и похвастаться) очень армянские, привлекают и настраивают на то, чтобы эту живопись и скульптуру изучать. Эмиль преображает образы до полной неузнаваемости, но зритель волен на любом этапе включиться в игру и быстро научается их распознавать и идентифицировать.
0_d1a8e_851e7794_origИ – что-что, а рассказчик Эмиль Казаз очень изобретательный, умеющий выбирать завлекательные сюжеты для своих живописных повествований. Даже полотно под унылым названием «Автопортрет» воспринимается цельным небольшим романом, и начинаешь увлеченно гадать, почему автор изобразил себя ростом поменьше окружающих его внушительных в своей роскоши женщин, и сочинять про это – столько, сколько достанет охоты и фантазии.
И эти кентавры, постоянные у Казаза… Гротескный реализм – вот что это такое. Это когда какая-нибудь безобразная, на первый взгляд, королева (или сама прародительница Ева) постепенно, по мере вникания в полотно, становится чертовски привлекательной женщиной, и ты уже просто ею любуешься, совершенно забыв о первоначальном своем намерении отыскать здесь потаенный смысл и объяснить его.
И способность Эмиля Казаза «неправильно» (преднамеренно, конечно же) строить композицию только прибавляет обаяния и очарования его угловатым и толстеньким увальням и широкобедрым обольстительницам. И тут уже исчезает и восприятие персонажей как комичных, начинается серьезное отношение равного к равным. А ирония – она, конечно, есть, какое же настоящее искусство без иронии.
Фигура, подчеркнуто гротескная и иррациональная, размещенная на прямоугольнике холста или сотворенная трехмерной скульптурой, – это и подобранный «художественный прием», как пишут в скучных статьях и учебниках, так и попытка двойного проникновения – в подсознание собственное и зрительское. Это самое подсознание – штука уникальная: воздействуя на него, можно управлять эмоциями и восприятием индивидуумом тех или иных событий или предметов.
Поскольку речь в данном случае идет исключительно об управлении восприятием произведений искусства, то в результате получается извлечь на свет Божий всё самое интересное и духовное, чего в избытке в любом человеке, а это, согласимся, устремление благородное и благодарное.

Рубен Гюльмисарян

Об Авторе

Похожие материалы

Оставить отзыв

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *