Когда, кому и как досадили павликеане?

Часть 4

Иранская женщина с шарфом. Эрмитаж

Иранская женщина с шарфом. Эрмитаж

Вот мы с вами всё на запад да на Запад раннего Средневековья обращаем свои взоры, а между тем к югу от Армении происходили любопытные исторические события. И было это не что-нибудь, а сексуальная революция V века. И не где-нибудь, а в Персии. В Персии!
Вот цитаты из лозунгов революции и комментариев в «Сиасет-наме» («Оде государственности») персидского летописца Низама аль-Мулька: «Ваши жены – ваше имущество. Следует вам считать жен как имущество друг друга, чтобы никто не оставался без участия в наслаждениях и вожделениях мира, чтобы двери желания были открыты перед всеми людьми». «Многие люди всё больше увлекались его учением по причине общности имущества и женщин, в особенности простонародье. Установился такой обычай: если какой-нибудь мужчина приводил в свой дом двадцать мужчин-гостей и угощал хлебом, мясом, вином, закусками и музыкой, под конец все по одному соединялись с его женой, и это не ставили в грех. Был такой обычай; когда кто входил, чтобы соединиться с какой-нибудь женщиной, клал у двери дома головной убор; когда припадало желание другому и он видел головной убор положенным у дверей дома, возвращался и дожидался, пока тот не выйдет».
Идеологом революции был везирь Маздак, опиравшийся на поддержку своей богатой иудейской общины из колена Симонова и ее экзарха Мара Зутру II. А шахиншахом и покровителем такого дела – Кавад, рожденный иудейкой от шахиншаха и женатый на иудейке. Кавад, что единственным из сыновей шахиншаха Перуза не пошел на бой со среднеазиатским племенем эфталитов, остался дома, а потому единственный и уцелел. Нехороший сон, наверное, приснился. Или прыщ выскочил в неудобном месте. Вот он и не пошел. И не попал в расставленную ловушку. И стал наследником престола. Прокопий Кесарийский, рассказывая о гибели в этой западне шахиншаха Перуза, отмеченного погромами иудеев за убийства священников, упоминает, что вместе с шахиншахом пали и его сыновья, числом около тридцати. А Кавад остался дома. И не пойму, то ли это имя и было таким в натуральности, то ли это народная кличка, но засветился он в истории сперва тем, что попытался подсунуть своего сына Хосрова Византийскому императору Юстину, чтобы тот усыновил и сделал преемником, а Юстин отказался от двадцатилетнего подкидыша. Стать отцом наследника Византийской империи не светило, и Кавад решил дожидаться персидского престола. И тут как раз умер дядя-шахиншах! Воцарившись, Кавад позволил Маздаку начать проповедь своего революционного учения в святую для иудеев субботу, 21 ноября 488 года. И предложил форменную ноябрьскую революцию с обобществлением имущества, земель, скота, жен и детей. И как его называть иначе, если «кавад» – «сводня» по-армянски?
Однако через несколько лет после отмены Маздаком законов о традиционном браке, знать наконец взбунтовалась: ведь не только жен у них поотбирали революционеры, но также золото и имущество. Да и дети стали рождаться разные – не пойми в кого. Итак, Кавада свергли и заточили в крепость Анhуш. Прокопий Кесарийский объясняет имя как «Крепость Забвения», чьи арестанты вычеркивались из всех документов и памяти народной. И добавляет в этой связи очередные специфические штрихи к портрету революционного шахиншаха: «Когда Кавад был заключен в крепость, попечение о нем имела его жена: она приходила к нему и доставляла ему всё необходимое. Начальник тюрьмы принялся соблазнять ее, так как она отличалась удивительно красивой наружностью. Кавад, узнав об этом со слов самой жены, повелел ей отдаться этому человеку, как только тот пожелает. Когда же начальник тюрьмы сошелся с этой женщиной, он безоглядно влюбился в нее, можно сказать, обезумел от любви. С того времени он позволял ей приходить к мужу, когда ей будет угодно, и уходить от него, не встречая никаких препятствий. Среди знатных персов был некто по имени Сос, безгранично преданный друг Кавада, который поселился недалеко от крепости, выжидая удобного момента, чтобы каким-либо образом вызволить его оттуда. Через жену он дал знать Каваду, что недалеко от крепости для него готовы лошади и люди, и точно указал ему это место. Как-то с наступлением ночи Кавад убедил жену отдать ему свою одежду, а самой переодеться в его одеяние и остаться вместо него в тюрьме там, где он обычно находился. Так Кавад вышел из заключения. Те, на кого была возложена охрана, приняли его за его жену и потому не решились остановить его или как-то побеспокоить. Заблуждение их продолжалось несколько дней, Кавад между тем был уже далеко». Ну не кавад ли эта копия Авраама, сосватавшего собственную жену Сару египетскому фараону?
В ходе персидской революции Потери Достоинства, многие представители колена Симонова получили важные государственные посты. Но что интересно: иудейская энциклопедия Babylonia пишет об этом же периоде и том же правлении следующее: «Мар Зутра II сплотил еврейскую общину [Сасанидской Персии] и ее союзников и создал независимое еврейское царство в городе Махуза, жители которого платили ему налоги и относились к нему как к царю. Царство длилось семь лет».
Вернувшийся в 501 году в страну с наемниками-эфталитами (т.е. врагами, в битве с которыми пали отец его и братья), Кавад сместил своего младшего брата Джамаспа и казнил тех князей и сановников, что в свое время сместили его. К этому времени «этот пес [Маздак] растащил имущество людей, сорвал покрывало с гаремов, простонародье сделал властвующим», – пишет Аль Мульк. Да, маздакистская номенклатура уже экспроприировала всё, что можно, жировала, как могла, тонны золота были перекачаны в Махузу, ростовщики расширили свой промысел на соседние страны, и сексуальная революция перешла в свою обыденную стадию будничного ненаказуемого порока. Жизнь у вернувшегося из забвения шахиншаха, можно считать, заново удалась. Он отчеканил золотые монеты с шестиконечными звездами по периферии круга и своим важным профилем в центре. И заново женился: жена ведь осталась у начальника крепости Анhуш, и то ли ее сурово казнили, то ли сильно помиловали.
Но прежде чем отчеканить монеты и заново жениться, Кавад пошел грабить, и пошел в Армению, где полностью разворовал все богатства Эрзрума и не оставил от города камня на камне. Он долго осаждал Тигранакерт, а когда спустя три месяца ворвался, то бесчинствам не было предела. Когда стали очищать город от тел погибших в последние дни защитников, то насчитали 78000. Выживших обратили в рабство, и лучших из них – лично для Кавада. Как пишет И.Стипид, «огромная добыча из золота, серебра и драгоценных одежд, равно как и мраморные статуи и всякие драгоценности, снесены были на реку Тигр и отправлены на судах в Персию». Не пройдет и десяти лет – и Византия отобьет город у персов, но пока в опустошенной крепости остался персидский гарнизон, а другие персидские полки пошли грабить Эдессу. Вот теперь опьяненный кровью и масштабами награбленных богатств сводня-шах вернулся восвояси – жениться и чеканить монеты из армянского золота.
Так, в грабежах и разбоях, прошло еще около трех десятилетий. И в 528 году с очередной продолжительной войны с целью добычи армянских богатств в коренной и Византийской Армении вернулось персидское войско. И нашло довольно неприятный регресс в нравах отечества и конкретно – в своих домах с новенькими детишками. Люди служивые – хоть персы, хоть армяне, хоть русские или корейцы – они в мирных диспутах не сильны, но умеют осуществлять войсковые операции. Особо отличившийся на революционном фронте беспорядочного секса сын Кавада, царевич Кавус, со всей новой революционной администрацией и рядовыми активистами «движения Маздака» были схвачены этими военными, посажены в землю корешками вниз, а ножками вверх. И по «саженцам» были устроены военно-спортивные стрельбища из лука – до полного врастания корешков. Самого Маздака залили строительным раствором по законам будущей итальянской мафии, и оставили подсыхать на солнышке. Руководил всем сын Кавада, царевич Хосров, рожденный от христианки. Как рассказывает арабский летописец Аль Бируни, «однажды Маздак возжелал мать Хосрова и даже убедил Кавада не противиться. Но Хосров пал в ноги Маздаку и принялся умолять его не трогать его мать, отступиться от задуманного. Хотя Маздак и пошел навстречу царевичу, тот не забыл унижения и не простил его. Впоследствии Хосров вспоминал: «Стоит мне обратить внимание на что-либо, имеющее отношение к Маздаку, как я чувствую в носу, как воняли портянки Маздака, когда я целовал ему ноги».
В связи с концом революции, соломоновцы упаковали гражданскую контрибуцию, или прямо говоря – награбленное, и потянулись на Кавказ, где осели ненадолго на территориях нынешних наших соседей с Востока и Севера, а потом взяли курс на Хазарию. Историки свидетельствуют, что «идеи маздакизма» живы были на территории нынешнего Азербайджана вплоть до XIV века. Вдова Маздака Хуррамэ добралась до города Рей, что в Хорасане, и продолжила применение революционных навыков. От нее якобы и берет начало секта хуррамитов – антигосударственная «пятая колонна» в исламе, вечно готовая к бунтам, революциям и кровосмешению. Но многие, очень многие иудеи остались в Персии: у них еще были планы в связи с этой страной и народом, который стал генетически роднее.
Воцарившемуся Хосрову I Ануширвану пришлось издавать указ о восстановлении расторгнутых ранее браков и защите детей неизвестного происхождения, родившихся вследствие «сексуальной революции» маздакитов. Вот описание, данное Мухаммадом ат-Табари в «Истории пророков и царей»: «Он убил большое количество тех, кто ходил и отбирал имущество людей, и вернул имущество его собственникам. Он распорядился, что всякий ребенок, относительно происхождения которого существовало сомнение, был приписан к тем лицам, у которых он находился, если не был известен его отец, и получал долю наследства после того лица, к которому он был приписан, если тот его признавал. Относительно женщин, которые были насильно принуждены отдаваться, он распорядился, чтобы с насильника был взыскан в пользу женщины махр (калым), который удовлетворил бы ее семью, а затем ей представлялось по собственному выбору либо остаться у него, либо выйти замуж за другого, если только у нее уже не было раньше мужа, а в последнем случае она возвращалась мужу. Далее Хосров распорядился, чтобы со всякого человека, причинившего ущерб имуществу другого человека или насильно что-либо отнявшего у него, взыскивалось то, что следует, а затем насильник подвергался наказанию в соответствии с совершенным им проступком. Хосров распорядился также, чтобы дети знатных, потерявшие своего кормильца, записывались за ним, но дочерей он выдавал замуж за ровню, и приданое приобреталось за счет государственной казны. Юношей он женил на девушках из знатных домов, платил за них [выкуп за невест], обеспечивал их и приказывал им быть при его дворе, чтобы использовать их в своих делах».
Таким образом Хосров не только восстановил справедливость, но и создал касту преданных ему ублюдков, которые служили своему шахиншаху верой и правдой долго – вплоть до следующего государственного переворота.
Опыт маздеизма постыден для Ирана. Персы стараются не вспоминать о нем еще и потому, что эксперимент смешения крови национальной аристократии и простолюдинов был крайне чувствителен для этой страны, где классами (крестьянство — воины — ремесленники — князья) до тех пор являлись фактически различные этносы. А тут еще и пришлые пошли насиловать всех подряд. Как сейчас – в Европе. Да, детей приписали, признали, приняли. Но шрам от этой генетической агрессии длиною, шутка ли – в два поколения! – заметен по сей день. Он исполосовал тело и душу народа, как клеймо дьявола. Маздеизм персов – как плутание народа Израилева, который вышел одним, а дошел другим. И в результате в Персии Сасанидов, с ее сильными армянскими княжескими домами, высокими армянскими ремеслами и в конце концов – наследием Аршакянов и Ервандянов и честными феллахами-иранцами, получился этнический коктейль, который не раз и не два доводил народ до самоистребления. Доводил до кровопролитных гражданских войн, так как было утеряно то генетическое единство, которое в последний момент – но остановит брата, целящегося в брата. А бесконечный разврат длиною в сорок лет нарушил не только основы национальной традиции, но и саму кровь. Не случайно же войско победителя стремится максимально осеменить побежденный народ: таким образом солдаты закладывают в чресла женщин побежденной стороны легкость будущих побед над полукровками. И даже если назвать это ритуалом, то он не прост, а опирается на древние магические знания о том, что же такое нация, и что ее скрепляет помимо быта, культуры и верований. Скрепляет, как цемент, которым залили пасть и брюхо Маздака, что покусился на основы основ персидского народа.
Нет на свете ненужных народов: каждый появился на мировой арене в свое время, и неспроста, и со своей миссией, которая прописана у него в паспорте, точнее – гене. Каждый из народов – неотъемлемая частица единой экологии человечества, и тем-то и ужасны геноциды, что являются невежественной и эгоистической попыткой кучки нелюдей вмешаться в Промысел Божий – и вмешаться на уровне гена.
В Общей теории управления обществами, генетическое оружие – шестой уровень приоритета, уровень, следующий после приоритета военного вторжения. Конечно, сегодня, после взятия бастионов традиции и морали по всей Европе, в боекомплект генетического оружия включены также губительные генномодифицированные продукты питания, наркотики и вакцинирование новорожденных в первый день их появления на свет. Это уже финальный этап борьбы с народами. Но подготовка была начата еще в ранние века, когда объявлялась свобода нравов, и эпикурейцы, киренаики и прочие растлители молодежи Древней Эллады или Древнего Рима, маздакиды Персии, принялись портить людям мозги, а народу – кровь. Буквально. Потому что национальный ген – это не привередливость Господа Бога в мелочах и не Его оплошность. Это антивирус, который предохраняет каждый народ, каждую этническую общность от риска исчезнуть с лица земли, хотя в паспорте прописано: «живи и здравствуй!»
Секрет парадокса долгожительства нашей нации на земле вопреки всем видам мыслимой и немыслимой агрессии извне – в том, что мы свято чтили традицию, в которой четко прописаны целомудрие и святость семьи. Семьи, где хранится прошлое и зарождается будущее народа. Именно священность института семьи поддерживала и поддерживает нас и другие народы в условиях провокаций цветных и всяких прочих революций, обеспечивает стойкость перед лицом опасности агрессивного феминима и педерастической модели строительства социума.
И еще об одной очень важной этической проблеме раннего Средневековья. Бывает, что историки и философы разных школ и направлений ставят на одну полку маздакизм и павликеанство как народные движения, направленные на поддержку бедноты и провозглашавшие равенство всех перед всеми. Как эдакие исторические эскизы из Раннего Средневековья Востока для будущих масштабных полотен великих революций Запада. Но в том-то и штука, что движения эти разнонаправленные. Павликеанство проповедовало образование, созидание и крепкие родовые узы внутри общины, жесткую дисциплину подчинения младших по возрасту старшим, почитание отцов и матерей, а войны – только оборонительные. Маздакизм шел в строго противоположном направлении: равенство всех в потреблении благ и утех, дележе добычи и абсолютное игнорирование институтом семьи. Занятые дележом, они ничего не производили, а войны вели исключительно для добычи и ради нее. Это было раннее общество потребления, куда нас и сегодня упорно затаскивают идеологи разных мастей из сфер образования и политики, их агитки в форме телевизионных сериалов и всевозможных телешоу, где генетическая путаница и сюрпризы с обнаруженными папами – закон жанра.
И если пристальнее вглядеться в историю человечества, то все революции были направлены на пробуждение наиболее низменного в человеке, стимулирование в нем желаний урвать, «как все», словить кайф, как все, лоботрясничать, как все, но не быть осужденным хотя бы на моральном уровне. Революция 1917 года в России тоже поначалу развивалась по тем же законам: с лозунгами голых феминисток «Долой стыд!», экспроприацией дворянских усадеб и дележом их содержимого, чему и цены-то экспроприаторы не знали. Но на каком-то витке этого троцкистского маздакизма, революция неожиданно стала превращаться в свою антитезу – павликеанство, направленное на ликбез, индустриализацию, избы-читальни и пионерские лагеря. Возможно, старт был дан в день, когда иудеи обязаны бездельничать под страхом наказания (и даже Христа собирались побить каменьями за работы целителя в этот день), а Ленин объявил коммунистический субботник. И взялся за бревно.

Лия Аветисян
Продолжение следует

Об Авторе

Похожие материалы

Оставить отзыв

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *