За что травили Чайковского?

чайковскийТаланты и гении беззащитны. Умершие – вдесятеро. Их биографии могут оглупляться и перевираться, цитаты вырываться из контекста и толковаться превратно, клевета становиться частью биографий, могилы оскверняться и опустошаться, и сам их прах превращаться в объект спекуляций. Но им уж не отбиться от наветов. Потому что ушли.
Для творческих ничтожеств и невежд искаженные биографии великих – наилучшее место для самоутверждения: «Пусть я не хватаю звезд с небес, зато я не клятвопреступник (вор; педофил; политический авантюрист; транссексуал), как он!» Зато для политтехнологов жизнь и могилы титанов – площадка для мерзких шабашей, где на заквашенной на сплетнях жирной парадигме взращивается новая – не менее отвратительная – клюква нравственной вседозволенности. И запускается очередной этап процесса по перепутыванию плюса с минусом. Из постулированной легенды о криминальности и педерастичности гениев рождается лозунг глобальной политики: «Дорогу – геям и транссексуалам! Дорогу широкую – раз уж ими были такие величины, как Александр Македонский, Леонардо да Винчи, Петр Ильич Чайковский и отнюдь не гении, но всё же Дольче с Габбаной!» Спросить политтехнологов, а была ли у них, как говорится, свечка в руках при наблюдении за возможными сексуальными игрищами великих, никто не удосужится. Произнесенный шепотком и помноженный на печатные пасквили оговор обладает магической силой внушения. А потому при упоминании автора божественной музыки, простофили делают губы бантиком, брови – домиком и многозначительно бросают: «Конечно же, Чайковский – великий лирик… А как же: они же все такие!»
Итак, попробуем разобраться с биографией потомка каменец-подольских дворян Чайковских. Будучи правоведом, он за три года одолел курс Московской консерватории, в двадцать пять лет стал ее профессором, а за оставшиеся двадцать восемь успел написать учебник по музыкальной гармонии, 11 опер, 6 симфоний, десятки симфонических поэм, камерных ансамблей, концертов для скрипки и для фортепьяно, кроме того – стать почетным доктором Кембриджского и других европейских университетов и основать школу русского классического балета, создав для него такие шедевры, как «Лебединое озеро», «Спящая красавица», «Щелкунчик». Лев Толстой плакал, слушая его музыку на концерте, устроенном в свою честь, и единственное, что попросил у него в ответ Чайковский, – томик «Казаков» в подарок.

Дезире Арто

Дезире Арто

В возрасте двадцати восьми лет Чайковский знакомится с обладательницей невероятно богатого сопрано французской певицей Дезире Арто, племянницей обосновавшегося в Бельгии блестящего музыканта Овсепа Арно. Вспыхивает любовь, Петр Ильич пишет отцу радостное письмо и просит разрешения на брак. Илья Петрович благословляет, и счастливые жених с невестой объявляют о помолвке. Но зависть к гениальному композитору набирает обороты среди добившихся в музыкальном мире высоких административных постов, но не создавших ничего значимого заклятых друзей. Вдогонку уехавшей на гастроли Дезире летит письмо «доброжелателей» с гнусными описаниями пьянства и развратности Чайковского, та в ужасе отрекается от него и вскорости выходит замуж за испанского баритона.
Лично мне это письмо напоминает «шутку» Никиты Богословского, пожаловавшегося от имени Фрэнсиса Лэя в Союз композиторов и Министерство культуры СССР на Микаэла Таривердиева, якобы списавшего у него музыку к фильму «Семнадцать мгновений весны». Пока разбирались, что да как, пока органы советского сыска уличили злопыхателя в подлоге, концерты Таривердиева были отменены, телевизионный эфир закрыт для него, имя было вычеркнуто из списка лауреатов госпремии за фильм, во многом обязанный успехом именно его лирической музыке. И так до конца жизни он не сумел отмыться от грязного поклепа в глазах доверчивых обывателей. А Богословский объяснил содеянное веселым розыгрышем. И всё тут.
Но вернемся к Чайковскому, для которого Дезире так и осталась единственной любовью на всю жизнь. В 1870 году он пишет романс «Забыть так скоро», где вступление остроумно построено на аббревиатуре имени и фамилии певицы (DeSi и A),. Спустя многие годы, он посетит уже пожилую Дезире в ходе своего заграничного турне и подарит ей цикл из шести романсов на французском языке.
А пока его начинает преследовать психопатка Антонина Милюкова, тайно сожительствовавшая с безработным юристом Александром Шлыковым. В дальнейшем она наживет от Шлыкова трех внебрачных детей, которых сама сдаст в приют, где они и умрут; будет долго ухаживать за смертельно больным сожителем; двадцать лет проведет в сумасшедшем доме. Словом, Бог накажет ее по полной программе. Но это будет потом. Теперь же они со Шлыковым и при тайном покровительстве одного из заклятых друзей Чайковского приступают к проекту уничтожения музыкального гения. Мещаночка старательно подкарауливает Петра Ильича на дороге, пишет ему признания в любви. Покинутый высококультурной Дезире, Чайковский сторонится вульгарной Милюковой и пишет своему брату Модесту: «Кандидатки на супружество со мной сменяются ежеминутно, – но ни на ком не могу остановиться. Одна девушка даже сама письменно предложила мне руку и сердце, объяснивши, что уже три года влюблена в меня страстно. Она в письме своем обещала быть моей «рабой» и присовокупляет, что имеет десять тысяч капитала. Я ее когда-то видел и помню, что она смазлива, но противна. Вследствие того я ей объявил решительный отказ». Однако Милюкова по-деловому настойчива: «То, что мне понравилось в Вас, я более не найду ни в ком, да, одним словом, я не хочу смотреть ни на одного мужчину после Вас… Жить без Вас я не могу, а потому скоро, может, покончу с собой…». Заменившая белую лебедь-Дезире Одилия гипнотически машет черными крыльями, и музыкальный гений попадается в силок опытных птицеловов.
Привезя жену к себе в дом и оставшись наедине с испорченной до мозга костей манерной дурой, которой не были интересны ни музыка его, ни душа, Чайковский поначалу тоскует, а затем в панике уезжает из Клина. В письмах к братьям он объясняет: «Я не встречал более противного человеческого существа… Она мне ненавистна, ненавистна до умопомешательства… это омерзительное творение природы…» Биограф Чайковского А. Альшванг подтверждает: «Она была абсолютно чужда интересам, наполнявшим жизнь композитора. Судя по воспоминаниям людей, встречавшихся с ней, и по ее собственным воспоминаниям о Чайковском, можно заключить, что в ее крайней ограниченности и нелепости жизненного поведения сказывались уже предвестники душевной болезни, сведшей ее в могилу».
Альшванг наивен в своих умозаключениях: дело не в самой Милюковой, а в запущенной программе по шельмованию композитора – с использованием классического «женского фактора». Уже наступает час таинственного колдуна, готового превратить музыкального гения в беспомощного Щелкунчика. Чайковский пытается развестись с Милюковой, та обращается в суд с встречным иском, требуя с него десять тысяч рублей – только потому, что упомянула их в своем письме, а потому вроде бы взятых с собою. Денег она, конечно, не имела, развода не дала, но заодно присовокупила к иску письмо, где желающий развода Чайковский снисходительно заверяет ее в братской любви. Таким образом она обвиняет его в холодности к женщинам как таковым. Старания ее сожителя юриста Шлыкова венчаются успехом: Чайковского приговаривают к «возврату 10.000 рублей» и пожизненной пенсии авантюристке, до гроба носившей гордый титул первой и последней жены Петра Ильича Чайковского. «С того времени, – пишет ученик Чайковского Танеев, – началась скитальческая жизнь Петра Ильича. Бывая за границей, он тосковал по родине, но и в России подолгу не засиживался». И только назначенная Надеждой Филаретовной фон Мекк ежегодная пенсия в шесть тысяч рублей и вдогонку – три тысячи, назначенные императором Александром, спасли Чайковского от нищеты.
Конечно, это можно считать парадоксом жизни Чайковского: обладая даром влюблять в себя наиболее культурных и благородных женщин из достойного ему окружения – таких, как Дезире Арно и Надежда фон Мекк, – нужно же было умудриться всю жизнь ходить под ярмом официального супруга развратной мещаночки Милюковой! Тысячи писем Петра Ильича к Надежде Филаретовне и ее ответы – это воплощение истинной любви настоящего мужчины к настоящей женщине. Да, любви платонической. Но кто скажет, что любовь физическая без ее платонической составляющей может считаться полноценной? На такое решится разве что директор обезьяньего питомника.

Надежда фон Мекк

Надежда фон Мекк

У читателя может сложиться впечатление, что я просто пытаюсь обелить любимого композитора. И вправду пытаюсь. А потому расскажу-ка вам интересную историю из биографии Антонины Милюковой. Дело в том, что и мать ее, Ольга Никаноровна, и родная сестра Елизавета имели обыкновение рожать внебрачных детей и сдавать их в приюты. Причем мамаша, Ольга Никаноровна, рожала детей попервоначалу от законного мужа, Милюкова, но затем, выставленная им из дому посреди ночи по причине позднего и пьяного возвращения с гулянки, выкрала семилетнюю Антонину и поселилась с ней. Скорее всего, Милюков был хорошим отцом. Потому что его возмутило не столько поведение жены, сколько риск оставить с ней маленькую дочку, которая может перенять поведение матери. Как в воду глядел. И он подал на нее в суд, требуя возвращения ребенка. Но тут – внимание! – начинается партия таинственного колдуна, и беспутная жена выступает с ответным иском. Суть иска сводится к тому, что отец полдюжины детей Милюков был гомосексуален и жил с их дворовым человеком. Явившийся на допрос прислужник подтвердил сказанное на суде.
Вам эта история ничего не напоминает? Мне лично этот трафаретный сценарий напоминает травлю не только Чайковского, но и других гениев: Леонардо да Винчи и Рембрандта Арменса ван Рейна. Последний, правда, не обвинялся в мужеложестве, но стал банкротом в результате поклепа домашней прислуги, приведшей в суд двух лжесвидетелей его обещания жениться на ней. Решением суда гений мировой живописи лишился дома, всех своих полотен и влачил нищенское существование до конца жизни.
Доминику Стросс-Кану жирно будет, конечно, становиться в один ряд с великими гуманистами прошлого. Ничто его не роднит с ними, кроме одного: типичного сценария травли значимой фигуры (правда, не культурной, а политической) с привлечением продажных во всех смыслах дам. Тот же сценарий впечатался в судьбу основателя «Викиликс» Джулиана Ассанжа, все еще томящегося в иностранном посольстве в Великобритании. Люди не меняются. Не меняются и уловки колдунов.
А музыка… Музыка Чайковского будет звучать над этой планетой, пока на ней живет хоть горстка простодушных людей, считающих гениальность особой наградой Господа-бога за праведную жизнь, а не случайным выстрелом в толпу. Наградой, а не пособием небес за инвалидность. Гениальность истинная, а не раскрученная высокими премиями и грандиозными аукционами, не овеет своими крыльями нравственных уродов и корыстолюбцев. Ну хотя бы из чувства самосохранения: ведь в энергетическом поле зла ее тугие крылья оплавятся и провиснут. Именно праведность открывает чуткий к космическим вибрациям слух и стимулирует создание музыки высокой вселенской гармонии. Среда вызревания таланта и гениальности – любовь как единственная форма существования семьи, где растет ребенок.
Первым музыкальным произведением четырехлетнего Петруши стала пьеса «Наша мама в Петербурге» на стихи старшей сестры Саши. Даже если абстрагироваться от огромного эпистолярного наследия Чайковского (а брату Модесту удалось собрать и издать в Берлине почти 5000 написанных и 7000 полученных композитором писем), из одного этого факта можно представить атмосферу любви в семье. Нежная и заботливая мать братьев и сестер Чайковских, Александра Андреевна, была ласкова и нежна со своими детьми и навсегда впечаталась в сознание Петра Ильича как идеал женственности.
Как пишет Михаил Бутримов, «в 3 года, как известно, у ребенка в подсознании записывается образ матери – идеальной женщины. Так что пьеса, посвященная матери, свидетельствует о правильном восприятии женщины маленьким Чайковским. В гомосексуализме, как правило, программируются отец (по Юнгу), и жесткие, властные матери, записываясь в детском подсознании как мужчины. Они держат сыновей в кулаке, способствуя воспитанию гомосексуальных наклонностей у мальчиков».
Впервые слухи о якобы гомосексуальных наклонностях Чайковского начали расползаться в конце ХХ в. В 1980-х годах эмигрировавшая из СССР музыковед А.Орлова собрала и систематизировала сплетни неудачниц, потерпевших фиаско в поползновениях на руку и сердце музыкального гения, а также неудачников в музыке, пытавшихся восстановить паритет на совершенно иной ниве. Дофантазировала, скомпоновала, издала сенсационную книженцию и весьма преуспела. С каким же удивительным энтузиазмом и отсутствием простой человеческой брезгливости ее намеки, домыслы и прямые наветы были подхвачены средствами массовой информации мира! И даже солидные музыкальные энциклопедии поспешили обогатить свои тома этой кляузой. Да уж, Орлова – не белая лебедь, это птица хищная. Но тут возник еще один заинтересованный личной жизнью композитора пернатый плотоядный, В.Соколов, и провел скрупулезную работу по выявлению купюр из писем, сделанных советской цензурой при переиздании эпистолярного наследия гения (всего 248 из 12.000).

Лия Аветисян
Продолжение в следующем номере

Об Авторе

Похожие материалы

1 комментарий

  1. Дарья Дмитриева

    «Я вожу своего ребенка в один из детских садов нашего города. И уже в который раз замечаю, что по дошкольному учреждению в открытую «прогуливаются» тараканы.

    Ответ

Оставить отзыв

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *