За что травили Чайковского?

Часть 2 (начало в номере 26)

Вот представьте: вы уже написали Первый концерт для фортепиано и оркестра, симфонические фантазии «Ромео и Джульетта», «Буря», и теперь ставите своего «Воеводу». И вдруг некогда представленный вам Антоном Рубенштейном его приятель, борзописец Ларош, принимается обвинять вас газете в том, что музыка ваша «носит на себе следы явного влияния подражателей Мендельсона и Шумана». Забавно. По существу, Ларош обвиняет Чайковского в том, что он является подражателем известных подражателей. Каково, а? Чайковского, которого не спутаешь ни с кем в музыке! Даже спустя полторы сотни лет мы не устаем слушать его, восхищаемся богатством мелодий композитора и в то же время – безыскусностью. Но газеты его времени обрушивали на него поток обидных замечаний: «жиденькие темки, интересная обработка»; «расплывчатость, многословие и излишние подробности». Замечаний неуместных, но сделанных свысока. Спустя неполный век после Чайковского, в конце 40-х годов прошлого века, так похоже газеты оскорбляли только Арама Хачатуряна, повадившись называть его «композитором шиш-кебаба» и создателем «пещерной музыки». Странные они какие-то – эти критики. Сами создавать не умеют, в прозе даже повести путной, в музыке – сонаты не напишут, а ниспровергать – так запросто. Бесплодные исполнители заказов других бесплодных. Это вечная тема и проблема, пока правят бал бездари. Но вернемся к Чайковскому.
Нам, не знающим сегодня, как спастись от примитивного лада бедной на мелодику визготни в концертных залах и на радио с телевидением и его Евровидением, трудно поверить, что музыкальные критики – современники Чайковского, могли писать о музыке «Лебединого озера» такие вот высокомерные и тупые отзывы: «Есть несколько счастливых моментов… но в общем музыка нового балета довольно монотонна, скучновата»; «бедность творческой фантазии»; «однообразие тем и мелодий». Это о музыке Чайковского. И вот уже он уничтожает партитуру оперы «Ундина» и посвященный фон Мекк марш.
Гениев травить легко, для их защиты всенародной любви мало. Нужна честная, любящая свой народ и его таланты власть. А она случается редко – и по времени, и по месту. Уж так сложилось за последние тысячи лет. Но есть помимо власти совесть нации – люди, являющиеся по роду деятельности и образу жизни тем мерилом нравственности, с которым сверяют свои поступки граждане той же страны. Граф Толстой не просто писал о гуманизме, но и жил по излагаемым принципам. Он дал волю всем 350-и крепостным крестьянам и обучал их детей грамоте, имел лишь необходимую мебель и посуду в своем полном детей, но свободном от безделушек, доме, был аскетом во всем. И понятно, что этот глубоко верующий человек испытывал отвращение ко всему греховному. После памятного вечера в консерватории Толстой несколько раз приходил домой к Чайковскому «толковать про музыку». Эти творческие беседы доставляли Льву Николаевичу радость взаимопонимания. Зрелость суждений Чайковского об искусстве, его человеческая скромность и мудрость вызывали глубокое уважение. «Сколько я не договорил с Вами! Даже ничего не сказал из того, что хотел. И некогда было, я наслаждался», – вспоминал в своем письме Чайковскому Толстой об этих беседах. Это писал Лев Толстой – гений, который был не только «зеркалом русской революции», но и зеркалом нравственности народа. Толстой, который не стеснялся костерить Шекспира за цинизм, аморальность и отсутствие интереса к общественным проблемам. И такое уважение к Чайковскому!
«Я готов день и ночь стоять в почетном карауле у крыльца того дома, где живет Петр Ильич, – до такой степени я уважаю его…», – писал Антон Павлович Чехов. Да неужели такие слова возможны в адрес гомосексуалиста – пусть гениального? Впрочем, среди гениев их не было и нет: есть наглые поклепы на масштабные фигуры прошлого и безудержная раскрутка нынешних посредственностей, состоявшихся по большому счету лишь на этой ниве.
Итак, обратимся к письмам, опубликованным В.Соколовым в его сборнике «Письма П. И. Чайковского без купюр: Неизвестные страницы эпистолярии» (Петр Ильич Чайковский. Забытое и новое: Альманах. Вып. I. Сост. П. Е. Вайдман и Г. И. Белонович – М.: ИИФ «Мир и культура», 1995). Начну с того, что «оригиналы утеряны», и нам остается поверить автору, что они существовали. Я приведу здесь позиционируемый пернатыми как наиболее постыдный: «28.09.1876 г. Брату Модесту. «Мне было грустно и одиноко. Представь себе! Я даже совершил на днях поездку в деревню к Булатову, дом которого есть не что иное, как педерастическая бордель. Мало того, что я там был, но я влюбился как кошка в его кучера!!!»
«Оооо!» – скажет склонный к гаденькому обыватель, – вот оно!» «Ну и что? – пожмет плечами психолог, – мальчики зачастую влюбляются во взрослых мужчин как в образец для подражания. Мужчины с комплексами ведут себя в подобных случаях точно так же, как мальчики, и речь вовсе не идет о гомосексуальной любви, а наоборот: это свидетельствует о стремлении стать таким же крепким – борода лопатой – мужиком, а не утонченным аристократом. Точно так же девочки влюбляются в незнакомую очаровательную гостью, ходят за ней хвостиком, вдыхают аромат духов, перенимают привычки поправлять завиток, чтобы выросши, обязательно повторить всё это. Если помните, именно так повела себя племянница Анны Карениной в ее первую поездку в Петербург в начале романа. И даже Кити, взрослая свояченица Стивы Облонского, была влюблена в Анну, обладавшую гипнотическим очарованием. И нужно быть окончательно чокнутым на этой теме идиотом, чтобы углядеть лесбийские склонности во влюбленных в эту родственницу девушках. То же – и Чайковский».
Анализируя произведения композитора, латышский сексолог Янис Залитис пришел к выводу, что ни в «Спящей красавице», ни в «Лебедином озере», равно как и во всех произведениях Петра Ильича, нет и намека на гомосексуализм. «А 6-я симфония, которая первоначально называлась у композитора «Моя жизнь», – настоящий автобиографический рассказ Чайковского», – пишет Залитис. «Я, к слову, – продолжает известный специалист, – использую финал этой симфонии во время сеансов с людьми, потерявшими своих близких. Траур с надеждой, звучащий в конце «Патетической», лишь ускоряет выход моих пациентов из состояния скорби. То есть помогает найти в себе мужество. А это о многом говорит». Итак, музыка, генерирующая мужество, написана несчастным гомосексуалистом? Да неужели? Вы почитайте известных авторов прошлого века с этим физиологическим отклонением – да там кроме воплей и нытья ничего не найдешь. И вдруг – «Кто может сравниться с Матильдой моей»? Ребята-злопыхатели, да вы не в себе!
Психиатр Михаил Буянов, прочитавший книжки из домыслов пернатых, считает, что Чайковский, возможно, обладал тревожно-мнительным характером, выражавшимся в постоянном самокопании, склонности преувеличивать собственные недостатки. Добавьте сюда системный характер травли гения с его чуткой натурой – а критика постоянно и безжалостно преследовала его самого и его творения почти до конца жизни – и можно не удивляться частым в его письмах самонаветам типа «мои пороки», «моя ничтожность» и пр. и пр. К тому же не факт, что эти письма вообще существовали.
Так за что же травили Чайковского на самом деле? Есть здесь у меня подозрение, которым поделюсь в следующий раз. Но напоследок – уместные, как мне кажется, стихи замечательного Амо Сагияна. Я их перевела не в сезон, но в тему.
Совсем чуть-чуть – и скоро будет Пасха,
Но прежде ночь Иуды настает,
Душа его в чистилище гниет –
Предателей других мелькают маски.
Как много пальцев протянулось к серебру!
Как мне покорно выбрать только пять?
И не серебренник, а золото в миру
В ходу у тех, кто крест готов продать.
Любая тризна нынче – пир горой,
И бравое «Вспомянем!» за столами…
Есть страждущий с поникшей головой?
С ним поделюсь поминными хлебами.
Совсем чуть-чуть – и будет Пасха скоро.
Кто первый? Алчные иуды встали в ряд
И ослепленным мздой бесстыжим взором,
Торгуясь жарко, на мой крест глядят.

Лия Аветисян
Окончание следует

Об Авторе

Похожие материалы

Оставить отзыв

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *