Дудук — дело тонкое

Жак Париж

Жак Париж

Гипотеза шести рукопожатий, которую во второй половине прошлого века придумали, провернули оригинальный эксперимент и остроумно его интерпретировали два американских психолога Джеффри Трэверс и Стэнли Милгрэм, заключает в себе предположение, что каждый на земле опосредованно знаком с любым другим жителем планеты через цепочку общих знакомых, в среднем состоящую из пяти человек. Эксперимент был прост: людям из одного города дали 300 конвертов, которые надо было доставить конкретному адресату в другом городе. Конверты разрешили передавать только через знакомых и родственников. В конечном итоге до адресата дошли 60 конвертов. Проанализировав полученные результаты, психологи пришли к выводу: каждое письмо в среднем прошло через пять человек. Поэтому гипотезу решено было перевести в разряд «Теории шести рукопожатий». Мне всегда хотелось найти подходящий случай, повспоминать, поразмышлять и проверить «теорию» на себе. Случай подвернулся недавно.
Начну с того, что мой дедушка, мамин отец, Сурен Суджян, родился в самом конце XIX века в Ахалцихе, небольшом грузинском городе в 28 километрах от курорта Абастумани. Семья деду досталась совсем небогатая и многодетная – семеро братьев и младшая сестра, роль которой для излагаемой мной ситуации примечательна тем, что впоследствии она стала бабушкой всемирно известного шансонье Шарля Азнавура. Однажды, набравшись терпения и проведя долгие и утомительные часы в подсчетах – кто из родственников кому и кем в нашей семье приходится, я удивила саму себя выводом: мы с Азнавуром, которого, кстати, отродясь не видела, хотя и восхищаюсь тем, что он делает и как он это делает, приходимся друг другу, конечно, той еще седьмой водой на киселе, но всё же троюродными кузеном и кузиной. А моя мама (с ним как раз знакомая), хоть и младше его годами, – теткой.
Дедушка Сурен и шестеро его братьев, в отличие от сестры, в те далекие годы рано выданной замуж, жениться не спешили, а сделались музыкантами. Объединились в самодеятельный оркестр, распределили имеющиеся в доме инструменты (моему деду, предпоследнему по возрастной категории, достались дудук и кларнет, которые по сей день хранятся в нашей семье) и стали играть на свадьбах, похоронах, народных гуляньях… Потом годы и судьба разбросали «оркестрантов» по странам, городам, весям, один даже эмигрировал в США, и следы его там затерялись. А двое каким-то не совсем ясным для меня образом оказались вовлечены в «большую политику» и большую войну. Старший из братьев, Андраник, стал (так рассказывают родные) преданным соратником, телохранителем и «правой рукой» Андраника Озаняна, или, как его тогда все величали, «Полководца Андраника» – видного политического деятеля и самого знаменитого лидера партии Дашнакцутюн, героя национально-освободительного движения армянского народа, генерал-майора русской армии. Мой дед, самый младший из братьев, какое-то время занимал при Андранике должность ординарца, то есть служил ему на посылках, и в преклонном возрасте, когда дашнаки были уже под жесточайшим запретом, поплатился за это свободой: в 1949 году его с бабушкой отправили в бессрочную ссылку в глухую деревню на Алтае, из которой удалось вернуться домой семь лет спустя и только благодаря хрущевской оттепели. Постепенно из Грузии родители мамы переехали в Ереван, куда к тому времени перебрались три их дочери. Дедушка переквалифицировался в маляра, ремонтировал горожанам квартиры, расписывал узорными трафаретами стены, а после работы играл на дудуке тягучие печальные мелодии, монотонно перебирал янтарные четки, дребезжащим фальцетом что-то напевая, и совсем не любил вспоминать бурлившую в нем некогда молодецкую удаль… Впрочем, другой мой дед, со стороны папы, бравый кавалерист и удалец, вспоминал боевое красноармейское прошлое тоже вскользь и нечетко…
В конце 90-х годов прошлого века мы с мужем бродили по кладбищу Пер-Лашез, навестили Лафонтена, Модильяни и могилу «Полководца Андраника», после долгих и маятных лет отчаянной борьбы за свободу армянского народа нашедшего успокоение в знаменитом парижском пантеоне. Такая вот ему была положена судьба – умереть в изгнании. Привиделось мне или на самом деле фигура на скачущем коне знакома: субтильный, невысокий человек в папахе и с усами…Неужто это Андраник, тот самый герой, великий и грозный воитель, о котором можно говорить словами Паруйра Севака: «Есть Человек, и есть человек. Кто-то поднялся на вершину мира. Кто-то тот же мир тащит на спине»…Таким субтильным, невысоким, маловыразительным я запомнила своего деда-ординарца в его самый последний год жизни, только без усов. Памятник впечатления не произвел. Дилетантский и раздражающе непропорциональный…
Пару лет назад в лаборатории Эдварда Гинстона в Стэнфорде, где работает мой муж Ашот, объявился новый сотрудник, физик из Франции по имени Хьюго Париж. Да-да, именно так – Hugo Paris. Поступил к ним в докторантуру. Улыбчивый и симпатичный, что называется, европейски образованный, молодой физик, оказалось, изрядно увлечен живописью, музыкой и имеет французского папу – программиста по профессии и музыканта по призванию. Господин Жак Париж – страстный поклонник дудука. Он по-настоящему влюблен в этот глубоко и истинно армянский музыкальный инструмент, тонко сработанный армянскими мастерами из абрикосового дерева, обладающий бархатистым тембром, мягким приглушенным звуком. Да к тому же играет на нем не где-нибудь, а в ансамбле самого известного дудукиста Франции Левона Минасяна (даже побывал с ним в концертном турне по Армении).
Роль Жака в ансамбле – «держать дам». Поясню отдельно для любителей похихикать: это такой специальный термин – музыку на дудуке чаще всего исполняют парами, ведущий дудук играет мелодию (в нашем случае – Левон Минасян), второй дудук, называемый «дам» (в ансамбле Минасяна таких музыкантов двое), держит непрерывный, имеющий определенную высоту тонический фон, обеспечивая этим специфическое остинатное звучание главных ступеней лада. Итальянское слово (ostinato) означает упрямый, упорный. В музыке так именуют особый прием, при котором многократно повторяется один и тот же мелодический оборот, передающий, к примеру, состояние тревожного ожидания, комическую ситуацию…
Когда господин Париж-старший приехал в Калифорнию повидаться с сыном, то, конечно же, оказался у нас в гостях и дал двухчасовой совершенно замечательный и заранее обговоренный концерт. Он привез с собой девять драгоценных дудуков разных размеров и звучания, пару кларнетов и неведомый мне ранее перкуссионный музыкальный инструмент, видом напоминающий металлическую квадратную барбекюшницу с плавными приподнятыми краями и странными вмятинами, от постукивания по которым рождались нежные и летящие звуки, хрусткие вздохи, «шепот, легкое дыханье, трели соловья, серебро и колыханье сонного ручья..» Он играл старинные армянские песни (начал с «Сегодня мне приснился сон…»), европейские современные пьесы, классику и снова армянские напевы. Играл одновременно и партию ведущего дудука, и партию дама. Записывал первый кусок наигранной мелодии и, используя его многократно как фон, как дамкаш, продолжал варьировать мелодию. Потом приходил черед кларнета, перкуссионной «барбекюшницы» и вновь дудука… Много рассказывал о своем учителе. О том, как Франция, оценив музыкальные заслуги дудукиста Левона Минасяна, наградила его Орденом Почетного Легиона, то есть посвятила в рыцари (шевалье), присудив одну из высших государственных наград республики.
Однажды в студию, где Минасян записывал свою новую джазовую композицию, зашел Шарль Азнавур (музыканты в то время еще не были знакомы). Попросил: «Не говорите Левону, что я пришел. Не хочу мешать, хочу просто послушать. Если понравится, приглашу записаться в моем новом альбоме».
Конечно, понравилось. Конечно, пригласил. Сказал задумчиво: «Слушая твою игру, я пережил целую жизнь!»
Закольцевав последней строкой сюжетную линию и поставив точку, я приступила к подсчету рукопожатий. И так крутила-вертела, и этак: кто кому руку «пожимать» должен? Не ложились рукопожатия в ровную строчку-цепочку из пяти человек, опосредованно знакомых через «шесть рукопожатий», не складывалась головоломка…
А потом вдруг взяла – и на счет раз сложилась! В начале цепочки встал французский программист и музыкант Жак с его девятью дудуками, кларнетами и перкуссией. Далее – тоже музыкант и тоже дудукист, – Левон Минасян. Третьим номером шел Шарль Азнавур, который, слушая звучание армянского дудука, «пережил целую жизнь». Четвертая – моя мама, сохранившая дедушкин инструмент и передавшая его моему брату Борису. Пятый – дед Сурен, тоже на протяжении всей своей жизни сопровождаемый музыкой. И шестым – Полководец Андраник, можно предположить, хотя бы раз слышавший игру на дудуке своего ординарца. Вот так и получилось, что ничего не подозревавший Жак Париж (теперь-то уж я ввела его в курс столь необычайного везения) оказался знаком с легендарным героем армянской истории через «шесть рукопожатий». А посредником послужил… армянский народный инструмент. Как утверждает шевалье Левон Минасян, «дудук – это тоже наш след в истории человечества».
А какая тут роль моя?
А никакая. Я просто разыграла интермедию.

Ирина Тосунян 

Фото
Левон Минасян

Об Авторе

Похожие материалы

Оставить отзыв

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *