Другая жизнь

Шмель земляной

Шмель земляной

Все маленькие дети любят наблюдать за насекомыми. До того, как заботливые родители, бабушки и дедушки успеют привить им свойственный взрослым страх перед безобидными крошечными созданиями, детишки следят за ними с превеликим интересом, по мере взросления пытаясь ловить, экспериментировать, держать в неволе и даже размножать.
Мои школьные каникулы всегда проходили в благодатной деревне Гохт, уютно расположившейся между своими знаменитыми соседями – Гарни и Гегардом. Небольшой сад казался мне тогда огромным неисследованным миром, и я не жалел сил для того, чтобы изучить его вдоль и поперек. Тогда-то я и обнаружил кипевшую незаметно для нас жизнь маленьких существ, и полюбил их раз и навсегда. В те времена я мог с закрытыми глазами отвести любого взрослого, опрометчиво проявившего интерес к моим занятиям естественными науками, к месту обитания любого из жителей сада – от муравьев разных видов до страшноватых, но безобидных волчьих пауков. В сентябре, когда мне приходилось возвращаться в город, квартира наполнялась банками и аквариумами со всевозможной живностью, и начиналась упорная борьба с матерью по поводу целесообразности содержания в ненадежных емкостях таких подозрительных тварей, как скорпионы и фаланги. К их чести надо сказать, что они никогда не убегали, в отличие от одного не по годам шустрого сверчка, который, вырвавшись на волю, целую неделю невидимкой перебегал из угла в угол и не давал спать не только нам, но и соседям.
Однако шли годы, менялись интересы, и меня не миновала судьба всех детей. Я вырос. Поездки в деревню стали роскошью, которую я, серьезный, загруженный работой мужчина в самом расцвете сил, мог позволить себе всего несколько раз в год. Однако интерес к удивительному миру, раскинувшемуся у наших ног, не угас. Вместе с тем я постепенно пришел к мысли, что насекомых стало значительно меньше. Тише звучало жужжание пчел и шмелей, почти не было слышно бесконечного стрекотанья кузнечиков, не смотрели на меня с каждого листа клопы-черепашки всех мыслимых расцветок, не сновали больше по порогу дома красно-черные жуки-пожарники. В голову лезли грустные мысли о загрязнении воздуха и чересчур активной деятельности человека, чье вредное воздействие отразилось уже и на этом, довольно далеком от цивилизации, уголке. Я радовался, когда детям удавалось обнаружить кого-то из последних могикан насекомого мира, и всячески увещевал обходиться с ними бережно, не морить голодом и выпускать до того, как они успеют отправиться к праотцам.
Но однажды мне в руки попал фотоаппарат с макрообъективом. Некоторое время я просто ходил с ним по двору, испытывая возможности объектива на всяких мелких объектах растительного мира, как вдруг заметил сидящего на ирисовом бутоне шмеля. Так была сделана первая фотография. Все благоприятствовало ее рождению. Шмель терпеливо сносил мои манипуляции с фотоаппаратом – для качественной фотографии надо было снимать с расстояния в 10-15 см, чего не каждый позволит, толстый стебель не качался от малейшего дуновения, что могло безнадежно смазать картинку, и после ряда неудач я все же сделал снимок, удовлетворивший меня.
Окрыленный успехом, я начал вспоминать особые места, где в детстве всегда можно было найти какого-нибудь обитателя микроскопических джунглей. Сдерживая охватившее меня волнение, я для начала исследовал цветы мальвы и обнаружил, что жизнь там просто кипит. Всевозможные мельчайшие существа, рядом с которыми муравей показался бы гигантом, решали свои важнейшие вопросы среди розовых и желтых шершавых лепестков. Маленькие и большие бронзовки мирно дремали в зарослях мяты, изредка тяжело взлетая, чтобы покормиться на черешневых цветах. В переплетении чайных роз нежно-зеленые кузнечики-кобылки ждали заката, чтобы приступить к ежевечернему концерту. Носатый жук внимательно разглядывал меня, крепко уцепившись лапками за грозди мелких сиреневых цветов. На сливовой ветке муравьи выгуливали стадо молоконосных тлей, строго следя, чтобы никто чужой не посмел вкусить их сладкого сока. Полчища мух самых невообразимых форм и цветов носились от стебля к стеблю – только для того, чтобы прикорнуть на секунду и снова пуститься в полет. Упитанные пауки в предвкушении сытного обеда выбирали себе засаду – от укромных складок цветочных лепестков до каменных пещер у подножья стены. На зонтичных соцветиях качались слившиеся в любовном экстазе мои старые друзья – тигровые клопы. Оглушенный давно забытым ощущением бьющей ключом жизни, я зачарованно бродил по саду, все реже вспоминая про висящий на шее аппарат, и находил все новые и новые сокровища, пока солнце не скрылось за горами, и вечерняя прохлада разогнала маленьких жителей по их убежищам. Последним вылез из закрывающегося цветка мальвы перемазанный желтой пыльцой ореховый слоник-долгоносик, повел туда-сюда хоботом, словно принюхиваясь, раскрыл щелчком крылья и улетел искать пристанище на ночь.
Поздно вечером я снова вышел из дома. Вобрал в легкие свежий ночной воздух, посмотрел на бездонное небо, усеянное россыпью звезд, которых в городе никогда не увидишь, потом перевел взгляд вниз и столкнулся с холодным взглядом богомола. Маленький, но страшный хищник соломенного цвета сидел на травинке и подстерегал жертву. Я склонился к нему, чтобы рассмотреть получше. Мощные передние лапы, усеянные крючьями, тонкая талия, сзади прикрытая щитом самых изящных очертаний, пергаментные крылья с яркими точками на них. В больших немигающих глазах отсвечивали звезды. Попросив его подождать, я сходил за фотоаппаратом, сделал последний снимок и отправился пить чай. Утром мне предстояло возвращаться в город и погружаться в обычную суету, но я знал: сознание того, что волшебный мирок продолжает жить своей обычной жизнью, будет еще долго согревать меня.

Арам Овсепян

Об Авторе

Похожие материалы

Оставить отзыв

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *