Добрые лица получаются сами собой

Всадники на носорогах, бегемотах и деревянных лошадках с колесиками, бородатый воин в юбочке, плывущий на бумажном кораблике, фантастический батискаф, наблюдающий за медузами, морскими коньками и еще кем-то, покуривающим трубку на дне морском – это картины Тарона Мурадяна. И что характерно в них, в этих картинах – лицо центрального, как правило, единственного образа, непременно доброе. Даже у бородатого дядьки с набедренной повязкой и ятаганом, на которого собирается напасть меч-рыба, и то не воинственное.

Определить себя

Тарон Мурадян получил добротное профессиональное образование – училище имени Терлемезяна и Академия художественных искусств в Ереване, но, наверное, и без этого рисовал бы так же. Художник востребованный, имеющий на счету немало выставок за рубежом, во Франции в том числе, он не сразу пришел к нынешнему своему стилю. Стиль этот откровенно гротескный (не хочется придумывать для его определения никаких умных -измов), соединяющий мотивы Востока и Запада, с уклоном в аллегории Средневековья.
Холсты этого художника отображают огромный, добрый сказочный мир. Говорят, французские искусствоведы назвали его «армянским Босхом», но Тарон восстает против манеры сравнивать художников друг с другом. Он ценит всё, что ему нравится, вне зависимости от жанра и периода.
В свое время, рассказывает Тарон Мурадян, он увлекся было модным тогда абстракционизмом, рисовал с удовольствием, ему нравилось то, что делает он, и то, что пишут другие. Но абстракция оказалась наносной и всего лишь данью моде, увлечение быстро прошло, и он пришел к собственному живописному стилю, которому не изменил и поныне.
Тарон всегда стремился писать образы, которых в реальной жизни не существует. При этом он напрочь отрицает присутствие в своих полотнах какой-либо философии, а тем более скрытого смысла. Названия картин тоже условны, он может вполне обойтись и без них. Тарон не любит и не хочет направлять зрителя названием, пусть исподволь, но заставлять его приходить к каким-то выводам, исходя из названия полотна. Ему доставляет удовольствие, когда зритель начинает делиться с ним впечатлениями. «А мои образы – это люди, вроде Храброго Назара, они умеют совершать подвиги, которые невозможны в реальной жизни», – говорит Тарон Мурадян.
А еще художник категорически не приемлет этакого менторства со стороны авторов живописных картин – это когда они изображают из себя философов, психологов, ученых мудрецов и начинают поверять гармонию живописи алгеброй. Для всего в искусстве есть свое время и место: «Уверен, что когда, например, Клод Моне писал свои пейзажи, то никакой алгеброй или многомудрой философией он голову себе не заморачивал. Просто делал то, что любил. Но это не отменяет обратного, есть прекрасная живопись, основанная на философии».

Твое и не твое

Вообще, Тарон Мурадян не приемлет рамок и ограничений. Поэтому у него не совсем получилось с книжными иллюстрациями, по которым он стал невольно специализироваться во время учебы в академии. Это были рамки, ограничения, но Мурадян всё же иллюстрировал книги – тогда, когда это не было обязанностью, императивом, когда можно было свободно творить, взявшись за дело осознанно и добровольно.
Это потому, что он не считает, что искусство способно что-нибудь изменить в этом мире, и единственная роль искусства заключается в воспитании вкуса: «Помню, однажды Генриху Игитяну сказали, что в его художественном центре слишком много учеников. «Неужели все они станут художниками?» – спросили его. Игитян ответил: «Это совершенно неважно. Важно то, что они приобщаются к прекрасному».
Тарон Мурадян говорит, что особенным поклонником коммунистической эпохи он никогда не был, но тогда люди жили более-менее беззаботно. Когда в Союзе художников Армении проходили выставки, люди посещали их ежедневно, а сейчас приходят только на открытие, да и то лишь знакомые, друзья да родственники художника. Бытовые проблемы сегодня сильно отдалили людей от искусства: «Попробуй, посоветуй сегодня человеку, приехавшему на несколько дней в Ереван из села, сходить в музей, на выставку. На такого советчика посмотрят как на ненормального». То есть, считает Мурадян, если и устраивать сегодня выставки в Ереване, то дня на два-три, не больше.
На вопрос, почему он не устроит хотя бы краткосрочную выставку, художник отвечает, что для нее нужно собрать картины. Сейчас у него полотен шесть, для выставки слишком мало. Хотя, случаются и «выставки одной картины», так сказать, обычно в арт-кафе, которые, слава Всевышнему, в Ереване есть и пользуются немалой популярностью.
Люди в качестве потребителей в массе своей консервативны во вкусах. Мы часто диктуем художникам, что хотим увидеть на картинах, а видеть мы, как правило, хотим что-нибудь привычное с пеленок. Но художники вечно делают по-своему, и их можно понять, ведь писать, как все, не получается у тех, кто – настоящий. И не уступкой общественному вкусу, а «пощечиной» обращают они наше внимание на себя, уча нас своему видению мира. Кто-то приучается смотреть и видеть, а кто-то ходит за картинами на уличные вернисажи, где много туристов – каждому свое. Тарон Мурадян – настоящий. На вернисаж за его картинами можно не ходить.
Лица персонажей его картин часто повторяются. Возможно, они срисованы с членов семьи, с друзей или соседей, которых Тарон видит ежедневно и они крепко сидят в его подсознании. А может, это особая задумка автора, какой-то скрытый смысл, символ. Быть может и третье, четвертое, десятое… Хотелось было спросить об этом, да потом расхотелось: давайте домысливать сами, придумывать собственные версии. Так интереснее, особенно если не читать условные названия картин.

Рубен Гюльмисарян

Об Авторе

Похожие материалы

Оставить отзыв

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *