Берегите Робинзонов!

Имею вопрос. Откуда пошла такая манера на армянских каналах ТВ, что перед показом голливудского триллера непременно сообщают — причем торжественно, голосом Левитана, — мол, после долгих и упорных боев… нет, не это, простите — другое: на данную продукцию Голливуда было потрачено 50 миллионов американских долларов, а кассовая прибыль составила 500 миллионов тех же американских долларов? Объявление затрат и прибыли стало обязательным, иначе, надо полагать, обыватель не поверит, что заокеанский блокбастер стоит посмотреть. То есть армянский телезритель, кое-как сводящий концы с концами, скажем, тетя Вардуш с дядей Мушегом, ежедневный семейный бюджет которых, включая лекарства и плату за коммунальные услуги, составляет стыдно сказать сколько, эта асфальтным катком проезженная супружеская пара, которой легче представить себе жизнь на Марсе, чем миллионы, потраченные на съемки голливудского боевика, она — я про тетю Вардуш и дядю Мушега, — услышав сообщение местного Левитана, должна ахнуть и всплеснуть руками. Или прослезиться и горько пожалеть, что жизнь на исторической родине не удалась… Она и жалеет. Стало быть, странная получается пропаганда голосом Левитана, вам не кажется? Не призываю запретить эти фильмы — боже упаси! — большая часть их ни уму ни сердцу, но как развлечение, уход от реальности сойдет. Говорю о незаметно навязанной нам за последние четверть века шкале ценностей.
Не знаю, в курсе ли нынешние телевизионные деятели, что цена искусства исчисляется не в банковских билетах, зеленых или каких-либо других, посвящены ли те, кто ворочает большими делами, в библейское предсказание о том, что придет время и наступит голод духовный? Когда-то последний осветитель или уборщица на студии были в курсе, по каким меркам надо оценивать искусство, но те времена безвозвратно ушли. Свершилось предсказание, наступила эра Микиты Ничипорука, новая эра самогоноварения… Это я вспомнил советско-польский фильм «Дежа вю», не может быть, чтобы вы его не смотрели. Помните лысого одесского дельца образца 20-ых с его подпольным самогонным синдикатом? Теперь нет подпольных дельцов, теперь легальные рулят экономикой, культурой, градостроительством — какими себе эти отрасли, в силу собственного мировосприятия, представляют. Затрудняюсь найти название для нашей эры — если не самогоноварения, то суррогата, эрзаца или субститута, это как вам будет угодно. Домохозяйки, бывшие школьные отличницы, тетки с не сложившейся личной жизнью, засучив рукава, строчат романы. Их читают другие тетки, дабы сверить свое несчастье с несчастьем самопровозглашенных писательниц. Графоманы — а они активнее профессионалов — берут штурмом издательства и просторы Интернета. Кино, как и телевидение, превратилось в одно сплошное шоу, и в лучшем случае мы имеем дело с перепевами того, что снимали режиссеры прошлого. Это в лучшем случае. В худшем же — комедии для даунов и «инженерное кино» — компьютерная графика, технологические сказки, всевозможные вариации виртуальных наркотиков в формате 3D, где герой, расшвыряв плохих парней, получает в подарок красавицу с пухлыми губками, без малейшего намека на интеллект — короче, всё, что вызывает у нынешнего инфантильного зрителя чувство сопричастности к культуре. Веселые и находчивые пацаны пуляют с телеэкранов хорошо оплачиваемыми шутками. Пуляют и, сами над собою хохоча, себе аплодируют. Затем, отработав положенное в ящике, садятся в лакированные тачки и едут в качестве массовиков-затейников на корпоративы, придумывая на ходу новые шуточки, дабы не оскудел кошелек. Провинциалов, потешают самодеятельные артисты, на которых смотреть жалко. Жизнь плавно перетекает в череду убогих, наскоро слепленных развлечений в полуразвалившемся санатории, каким видится наш с вами дом, и всё это похоже на пир если не во время, то в ожидании чумы, загадочно подмигивающей из-за угла. «Старикам здесь не место!» — большими буквами вывел бы я над городом, страной, а может, и миром… Говорю не о физической старости (хотя и о ней тоже), а о том духовном, нравственном, этическом, эстетическом и профессиональном опыте, передача которого от одного поколения другому перестала быть обязательной. Причины разные, и процесс глобальный, где-то более, а где-то менее заметный. Вот что пишет Милан Кундера, популярнейший чешский писатель, с некоторых пор сменивший гражданство и язык своих произведений: «Некий молодой человек, симпатичный и умный, говорит о Феллини с презрительной насмешкой, и, сидя напротив этого блестящего молодого человека, во Франции восьмидесятых, я впервые испытываю ощущение, которого никогда не знал в Чехословакии даже в худшие сталинские годы — ощущение, что оказался в эпоху после искусства, в мире, где искусство исчезает, потому что исчезает потребность в нем, сопереживание и любовь к нему…» Эссе называется «Это не мой праздник», написано в 1995 году, к столетию кинематографа. Я позавидовал названию — емкое название. Тот же Кундера, при всем его пессимизме по поводу современной культуры, активно поддерживает молодых авторов, таких, например, как Бенуа Дютёртр, книги которого уже переводят на русский. У этого Бенуа есть такой абсурдный пассаж: заключенного ведут на казнь, и по закону полагается исполнить его последнее желание. Он просит закурить. Но курение в стране строго запрещено, и это правило распространяется на всех, в том числе на заключенных, о здоровье которых, согласно принципам демократии, тюремная администрация обязана заботиться. Ему предлагают высказать другое желание, но он стоит на своем — дайте закурить, и всё тут. Приходится надолго отложить казнь, дабы Верховный суд разрешил сию сложную ситуацию.
Вообще, доложу вам, полезное занятие — чтение современной зарубежной, особенно западной, литературы, благо ее сегодня на русский язык переводят много. Полезное, потому что со многим из того, с чем мы сталкиваемся сегодня, они сталкивались вчера. Мы идем вослед. К тому же мы проходим эти уроки в специфических условиях — при перманентной нестабильности, революциях и переворотах, смене власти и вождей, чехарде законов, курса, флага, идеологии, при врожденном консерватизме, непримиримости соседствующих народов, тоталитаризме мышления, явной и скрытой цензуре. Всякая перемена курса, что для отдельного человека, что для общества, смахивает на авантюру — болезненна, непредсказуема и в чем-то абсурдна, несмотря на романтичные и общедоступные идеи. Добро и зло совмещены в любой революции, и зло под видом добра часто берет верх. Напомню по случаю, что гильотину придумали в годы Французской революции — из добрых побуждений. Придумал врач Гильотен — как наиболее гуманный, мгновенный и безболезненный способ казни. Дело в том, что раньше простолюдинов вешали, что было унизительно, а аристократам отрубали головы топором, что было менее унизительно, гильотина же сделала равными тех и других. Сработал принцип демократии. Вообще, как свобода, так и равенство вкупе с независимостью имеют оборотную сторону, о которой не думаешь, пока добиваешься этой самой свободы, и вспоминаешь, когда вроде бы уже добился. Возьмем Робинзона, того самого, кого отец прочил в юристы, а юноша отказался от карьеры, вырвался из родительского дома и стал бродить по свету ради свободы и независимости. В результате, сами знаете, попал на необитаемый остров и прожил там 28 лет. Постарел и поумнел за эти годы, хотя это не значит, что проживи он еще одну жизнь, поступил бы разумнее. Не могу не поделиться давней идеей: есть два Робинзона; один — философ, в островном уединении и в общении с природой упрямо творящий собственный мир, а другой — буржуа, владелец плантаций, живущий по правилам общества, вполне себе на уме в делах бизнеса и купли-продажи. Замечу, что Робинзон, вернувшийся с острова, не смог до конца смириться с обществом, хотя и жил на доходы с когда-то приобретенных угодий. Воспоминания о чистой, безгрешной жизни на острове долго не покидали его; какое-то время он чурался города и мечтал вернуться на свой остров, пока, наконец, не женился. Женатых, как известно, мечты покидают. Вижу также двух Пятниц. Один — дикарь, верный слуга своего хозяина, спасшего ему жизнь, а другой — тот же слуга, пообтесавшийся в городе, ставший купцом, скопивший денег, заимевший собственных слуг и поднявшийся по социальной лестнице. Бывший слуга, как правило, жестокий хозяин, жадный и безжалостный партнер. Будь у меня время, я бы засел за продолжение «Приключений Робинзона». Правда, Дж. Кутзее, замечательный южноафриканский писатель, переехавший в Австралию, уже написал роман о господине Фо. Ведь настоящая фамилия Даниеля Дефо — Фо, а частицу «де» он к фамилии сам прибавил. Кутзее так увлечен Робинзоном, что даже Нобелевскую речь посвятил великому отшельнику. Хотя той метаморфозы с Пятницей, о которой я вам толкую, у него в романе нет, посему идя моя, и я за нее как-нибудь засяду, если ее у меня не украдут, как это со мной бывало. Итак, после того, как Робинзон и Пятница оказались в цивилизованном мире, между ними возник конфликт, что вполне естественно. У нувориша Пятницы, в отличие от аристократа Робинзона, нет причин впадать в депрессию, предаваться сомнениям и ностальгии. Единственная его мечта — стать сильным мира сего, жить в роскоши, командовать своими слугами, имитировать аристократизм и попасть в высшее общество. Что он и делает. Коли я вспомнил выше Французскую революцию (их было целых три), скажу вот о чем: большая часть французской аристократии, а также наиболее предприимчивые и образованные люди в годы перемен и хаоса эмигрировали в Германию и Англию. На родине, во Франции, они сразу же были объявлены вне закона. Без них новым воротилам стало спокойнее и легче жить. Они за бесценок раскупили их имения и учредили новые порядки, удобные прежде всего им самим. Вам это ничего не напоминает?..
Несмотря на то, что, сделав шаг вперед, мы норовим сделать пару шагов назад (знаменитая фраза дедушки Ленина), я, не будучи восторженным оптимистом, нахожу тем не менее повод для маленьких радостей. Вот, к примеру, зашел в библиотеку Дома Москвы и увидел там молодых людей, выбирающих книги. Закрытие в начале девяностых в революционно-патриотическом бреду русских школ и русскоязычных заведений привело к тому, что мы потеряли этот язык, а значит, тот поток художественной и научной информации, которую дотоле получали. Ведь молодежь не читает Хемингуэя, Миллера, Фолкнера и Воннегута, а также научную литературу на английском, и только через два-три, а то и четыре поколения это, возможно, произойдет. На армянский же иностранную литературу переводят крайне мало. Слава богу, переводят, хотя всё, что появляется сегодня на армянском, давно уже известно читателю русскоязычному. Вот и получается, что лучшие из лучших, выпускники армянских школ, чтобы не отставать от времени, читают сегодня литературу на русском. В таком случае объясните мне, аполитичному, почему один язык должен непременно вытеснять другой? Почему они не могут сосуществовать? В этой библиотеке, к которой я трепетно отношусь, собрана очень неплохая литература, и читателей там больше трех тысяч. Не так много, но и не мало, а это значит, что не всё потеряно. И другой сюрприз. Недавно по общественному каналу армянского ТВ показали нечто из ряда вон выходящее — фильм Феллини «Восемь с половиной», а через несколько дней — «Крики и шепоты» Бергмана. Я глазам не поверил: после бесконечной череды убогих киноподелок, мальчуганов и девочек, гарцующих с микрофонами, после восточных напевов, горских плясок и бесконечного околополитического словоблудия вдруг на тебе — Феллини и Бергман… Потом показали «Завтрак у Тиффани». Если так пойдет и дальше, глядишь, наступит очередь Бунюэля, Годара, Висконти… Надо же, сказал я себе. Нет, ну надо же!.. Правда, тетя Вардуш и дядя Мушег — помните их? — растеряются и вряд ли вникнут в такое кино: за последние четверть века сделано всё, чтобы эта супружеская пара была дезориентирована и вычеркнута из нормальной жизни. Она существует, но ее как бы нет. Потеряны также их дети, уехавшие в дальние края. Может, вернутся, кто знает. А вот внуки и правнуки… Для них стоит постараться, тут, я думаю, есть шансы. Если только Пятницы не помешают. Пятниц много, посему, пожалуйста, изо всех сил берегите Робинзонов!

Руслан Сагабалян

Об Авторе

Похожие материалы

Оставить отзыв

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *