Армянские гены Валентины Чемберджи

Владимир Познер с дочерью Катенькой

Владимир Познер с дочерью Катенькой

Валентина Николаевна Чемберджи – известный русский литератор, знаток древних и новых языков, автор многочисленных переводов с латыни и древнегреческого, а также собственных книг, которые вполне можно охарактеризовать как беллетризованные мемуары.
Герои Валентины Чемберджи – преимущественно живые легенды русского искусства и литературы: Святослав Рихтер, Сергей Прокофьев, Валентин Каверин, другие известные деятели советской поры, их окружение. Чемберджи знает о них не понаслышке, со многими близко дружила, и свои воспоминания, а также почти стенографические записи разговоров, вкупе с сохранившимися дневниками и письмами разных адресатов сделала предметом увлекательной документальной прозы.
Жизнь самой Валентины Николаевны не менее увлекательна и насыщена событиями, чем жизнь ее героев. Что, впрочем, также вкрапливается в ткань ее прозы. А художественная книга «Собачья жизнь. Устар» и вовсе построена на реальных событиях жизни Валентины Чемберджи, хотя некоторые эпизоды написаны от лица… собаки ( привет от «Каштанки», вполне возможно на подсознательном уровне).
Уже по одному факту своего рождения в семье племянника Александра Спендиарова она была «приговорена» к существованию неординарному, творческому. Отец Валентины, Николай Чемберджи, осиротел в двухлетнем возрасте. Его мать, Валентина, именем которой он наречет свою дочь, умерла от чахотки, и отец, военный врач Карп Чемберджи, отправил сына в Крым, к дяде Александру Спендиарову. Редкую фамилию Чемберджи (предположительно восходящую к армянской фамилии Чемберджян) носили выходцы из того же крымского Карасубазара ( впоследствии Белогорск), что и семья Спендиаровых.
Дядя Александр взял на себя не только все хлопоты по воспитанию племянника, но и занимался его музыкальным образованием. Если учесть к тому же, что жена Александра Спендиарова доводилась родной племянницей маринисту Айвазовскому, можно представить, в какой творческой среде происходило становление Николая Чемберджи. Не вдаваясь в подробности его биографии, упомяну лишь тот факт, что именно Николай Чемберджи является автором первой башкирской оперы «Карлугас» («Ласточка»), за которую был удостоен звания Заслуженного деятеля искусств Башкирии. Как известно, и автором первой таджикской оперы «Восстание Восэ» был армянский композитор Сергей Баласанян. Но это так, к слову. Что касается матери Валентины Чемберджи Зары Левиной, она и сама принадлежала к когорте известных советских композиторов.
Если музыкальные способности, которые по определенным причинам остались нереализованными, Валентина унаследовала от родителей-композиторов и знаменитого дяди отца, то литературным талантом она явно обязана двоюродным тетушкам – Татьяне и Марии Спендиаровым. Оба мужа Валентины Чемберджи тоже оказались вполне под стать ее именитым родственникам: что Владимир Познер, что знаменитый математик Марк Мельников. И всё же в ее детях возобладали музыкальные, то есть армянские гены матери. Дочь Познера, Екатерина Чемберджи, композитор и исполнитель, а сын Мельникова, Александр, пианист-виртуоз, заслуженный артист Российской Федерации, лауреат множества престижнейших премий. Кстати, гастролируя в Армении, он не без гордости упоминал о своих армянских корнях. Сама Валентина Николаевна, волею судьбы ставшая филологом, и в литературе темой творчества избрала музыку, вернее, судьбы людей, неразрывно связанных с музыкой. Ее детские впечатления о жильцах первого кооператива советских композиторов легли в основу книги «Наш дом». Шел 1938-й год, при вселении Сталин вернул новоселам вступительные взносы, благодаря чему они получили возможность купить мебель. Этот щедрый жест отца народов Чемберджи оценивает следующим образом: « Был он, конечно, злодеем непростым, умел при случае и покупать, не только убивать». Кто только не жил в этом престижном доме! Прямо над Чемберджи поселился Арам Хачатурян. Правда, чем именитее делались знаменитости, населявшие дом, тем большие куски пирога доставались им от советских правителей. К примеру, тот же Хачатурян позднее переехал в кооператив улучшенной планировки на Огарева.
Валентина Чемберджи с детства была вхожа во многие семьи, знала всех, дружила со многими и за пределами знаменитого дома. Так родились три книги о Святославе Рихтере, одна – о Лине Прокофьевой. Книга «О Рихтере его словами» почти стенографична, практически лишена литературной обработки, несмотря на то, что по завершении записей Рихтер пожелал, чтобы она эти записи преподнесла в таком виде, словно к ним прикоснулся Пруст. Пруста не получилось. Намеренно. Хотя авторские отступления вполне художественны.
Рихтеровский отчет о родных, об окружении, о том, кто, где, когда, чем занимался, по-немецки точен, скрупулезен, датирован. Понятное дело, в прозу такое не уложишь. Зато ритмически коротенькие фразы, похожие на стаккато, переданы с безупречным музыкальным слухом. Чемберджи предпочитает сохранить рихтеровскую интонацию, сама оставаясь на втором плане. Повествование Рихтера выходит за рамки его эпохи, воссоздает даже события вековой давности, свидетелем которой был не он сам, а его отец, видевший Брамса, знававший Грига. Временами в эти стенографические записи вклиниваются сценки, свидетельницей которых довелось бывать самой Чемберджи, и это уже литература. В целом вся книга похожа на этакий литературный коллаж – стенография, проза, размышления. Если Рихтер неожиданен в своих наблюдениях, ассоциациях и характеристиках («Его надгробная речь над Ларисой начиналась: «Годами пятилеток преуспевающая»; «Меня там раздражал запах солдатчины»; « Мама была очень умнохитрая»), то Чемберджи неожиданна в своих восприятиях («Он воссоединился с роялем и сыграл свое сочинение»).
Все книги Чемберджи о Святославе Рихтере – уникальные свидетельства двух эпох. И тут невозможно не упомянуть о книге другого автора (тоже, между прочим, с армянскими корнями), тоже о Рихтере. Это – «Чайник, Фира и Андрей». Автор – пианист, лауреат конкурса им.Чайковского Андрей Гаврилов, который своим восхождением на музыкальный Олимп во многом обязан Рихтеру. Вхожий в дом маэстро, он имел возможность наблюдать за своим кумиром не в замочную скважину, а с ближайшего расстояния. В результате выдал компромат скандального характера, порочащий не столько выдающегося пианиста, сколько его самого. Кто сегодня вспоминает Андрея Гаврилова с его однодневной славой? А Святослав Рихтер остался глыбой всемирного масштаба. Одну и ту же личность Чемберджи и Гаврилов представили в совершенно разных ракурсах: каждый увидел то, что хотел увидеть. Увиденное глазами Чемберджи открывает непознанный мир, Гаврилов открывает всего лишь чемодан с чужим грязным бельем.
Мир гениев вовлекает в свою орбиту людей не только равновеликих, но и ничтожных. Гении редко замечают разницу между ними, ломая и коверкая своим непониманием, отрешенностью, эгоизмом судьбы самых близких, самых преданных людей. Исковерканной оказалась жизнь первой жены Сергея Прокофьева, о которой написала лично знавшая ее Валентина Чемберджи. «ХХ век Лины Прокофьевой» – поразительная книга о поразительной женщине. Испанка, приехавшая в СССР со своим гениальным мужем, в которого влюбилась с первых звуков его творения, вкусившая все прелести советской жизни, блиставшая на светских раутах в посольствах западных стран и оказавшаяся в ГУЛАГе, который до конца своей долгой жизни называла не лагерем, а Севером, она пронесла любовь и верность к Прокофьеву, несмотря ни на что, занималась изданием его сочинений, устраивала мемориальные концерты и сыновей своих воспитала в любви к отцу, преклонении перед его гением.
Книга основана на документальных материалах, дневниках и письмах самого Прокофьева. Лина с мужем жила блистательной жизнью в Париже, там родились их дети, и вдруг – переезд в СССР. Да еще накануне «чисток» – в 1936-м! Существует множество мнений относительно того, почему они сделали такой шаг на гребне успеха на Западе. Согласно одной из версий, Прокофьев хотел быть первым, а не вторым или третьим после Рахманинова и Стравинского. Валентина Чемберджи разоблачает этот миф, считая, что главной причиной возвращения была тоска по России. Здесь композитора ждали не только слава и успех, но и обласканность властью. Увы, мир иллюзий и, казалось бы, несокрушимой любви оказался недолговечен. В 1948-м году Прокофьев, не будучи разведенным с Линой, зарегистрировал брак с 24-летней Мирой Мендельсон. В юридической практике даже существует термин «Казус Прокофьева»: его брак, заключенный в Германии, в СССР объявили недействительным. Спустя какое-то время Лину Прокофьеву заклеймили иностранной шпионкой и приговорили к 20-ти годам лагерей строго режима. После смерти Сталина она была реабилитирована, однако за границу ее долго еще не выпускали. Кстати, Прокофьев умер в один день с отцом народов. Такая вот ирония судьбы: даже погребальные лавры вождь забрал себе.
Лина уехала за границу окончательно и навсегда лишь после прихода к власти Андропова, письмо к которому с просьбой о выезде ей помогала составить всё та же Валентина Чемберджи. Письмо на Андропова повлияло.
Судьба самой Валентины Чемберджи складывалась по-разному. После тяжелого разрыва с Владимиром Познером она встретила своего второго мужа Марка Мельникова. В 1991 году его как известного математика пригласили на работу в Испанию. Сегодня супруги продолжают жить в Испании, хотя, по признанию Валентины Чемберджи, сердце ее принадлежит России, в которую она часто возвращается и которую считает своим домом.

Роза Егиазарян

Об Авторе

Похожие материалы

Оставить отзыв

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *