Александр Григорян: «Я считаю себя хорошим зрителем»

На интервью с народным артистом Армении, заслуженным деятелем искусств России Александром Самсоновичем ГРИГОРЯНОМ меня «сподвигла» круглая дата: в этом году исполняется 50 лет его деятельности на должности художественного руководителя Государственного русского драматического театра им. Станиславского. Немногие из режиссеров, даже самых маститых, могут похвастаться тем, что полвека бессменно руководят одним и тем же театром. За эти годы Александр Григорян построил свой театр, взрастил свою труппу, поставил бесчисленное количество пьес. И сегодня русский драматический театр иначе как «григоряновским» не назовешь.

- Александр Самсонович, вы помните свою первую встречу с театром?
— Да, конечно. В далеком детстве, в Баку я посмотрел спектакль «Золушка» – он произвел на меня колоссальное впечатление. К слову, Золушку играла Нина Егорова, которая впоследствии стала актрисой нашего театра. Именно тогда во мне проснулось желание играть, актерствовать, я каждый божий день наигрывал для себя какие-то сцены.
И сделали выбор в пользу театра. Вы ведь были заядлым футболистом, и даже кандидатом в молодежную сборную Азербайджана.
— В футболе я более всего ценил артистизм. Мой тренер говорил мне: «Саша, ты играешь в футбол так, словно хочешь произвести впечатление на зрителей». Да, я играл на зрителя. И особенно был в ударе, когда среди болельщиков находилась Леночка Геворкян, в которую я был влюблен.
В этом году исполняется 50 лет, как вы руководите Русским драматическим театром, в следующем вам исполнится 80, а еще через год 80-летие отпразднует ваш театр. Как вы относитесь к юбилеям?
-Ну, праздновать свои юбилеи хорошо, когда тебе тридцать, сорок, пятьдесят… В 70 ощущения уже несколько иные, не говоря уж о 80-летии… Касательно же коллектива – конечно, с годами он набирается опыта и мастерства, становится более зрелым, обрастает творческим и социальным весом.
Театральные сюрпризы к 50-летию вашей творческой деятельности ожидаются?
— Театральный сюрприз устроили мне мои артисты как раз в день 50-летия моей работы в Ереване. Причем сам я забыл, что в этот самый день, 50 лет назад, я приехал в Ереван… Зайдя в кабинет и увидев накрытый стол, я опешил. И в эту минуту в кабинет шумно ввалились члены творческого коллектива во главе с директором театра, журналисты, и начался театральный капустник. Традиция такая у нас в театре – делать маленькие подарки в виде заготовленных сценок. В этот день сценка была разыграна для меня. Потом меня вызвали на сцену, я что-то говорил, звучали добрые слова в мой адрес…
50 лет на должности худрука театра — это рекорд, достойный быть занесенным в книгу Гиннесса. Неужели за эти полвека у вас ни разу не возникало желания сорваться с насиженного места, ведь предложения наверняка поступали?
— Предложения поступали с самого начала моей работы в Ереване. Дело в том, что на режиссера я выучился в Ленинграде, и уже там получил предложение поступить на работу в театр Ленсовета, но мне отсоветовал идти туда мой любимый мастер, гениальный совершенно человек, актер и режиссер Леонид Вивьен. Он сказал мне, что я слишком независим и своенравен для работы в этом театре. А потом меня пригласили в Волгоград, я получил там дипломы за два спектакля, затем по приглашению уехал работать в Калининград. Да, было много разных предложений, в Ереван же я попал благодаря стечению обстоятельств. Армению в нашей семье всегда боготворили. Отец мой был карабахским армянином, он всегда с гордостью и теплотой говорил о своем народе, прекрасно знал историю Армении.
Первые годы в Ереване у меня не так просто все складывалось. Я попал в коллектив пожилых актеров, которые после моего прихода стали меньше получать ролей, поскольку я делал ставку на молодежь. Вот они вместе с директором и решили отделаться от меня. Организовали собрание в министерстве культуры. Министром был тогда известный деятель Ованес Минасович Багдасарян. Мои оппоненты обставили все очень хитро. Дело в том, что я отдавал предпочтение острым, критическим пьесам, и они, зацепившись за это, заявили, что мой репертуар – антисоветский, что молодой и неопытный режиссер Григорян «ведет театр не тем путем». Министр дал всем высказаться, а потом сказал (я на всю жизнь запомнил эту фразу): «Если с этого парня упадет хоть один волос, я ваш театр закрою». Это был критический момент, тогда я собирался уже переехать в Волгоград, где ставил дипломные спектакли. Я даже поехал вместе с женой в Волгоград, мне там сразу же предложили двухкомнатную квартиру, но я вдруг осознал, что уже не смогу покинуть Армению. И остался здесь – как оказалось, на всю жизнь.
Ваш принцип делать ставку на молодых за прошедшие годы не изменился?
— В те годы молодых актеров было очень мало, самой молодой актрисе театра было за тридцать. Труппа была совершенно разночтивая, я бы даже сказал – бестолковая. Ее никто до этого не собирал, а труппу нужно собирать на определенные роли, на определенные амплуа, в те годы эти традиции старого театра для меня были очень важны. Сегодня многое, конечно, изменилось, ушли в прошлое те времена, когда герои должны были играть героев, характерные актеры – характерные роли. Я стараюсь не зажимать актера в рамки определенного амплуа. Сегодня он может сыграть Чацкого в «Горе от ума», а завтра в «Ревизоре» – какую-нибудь роль второго плана. Это позволяет мне динамично руководить актерскими возможностями, воспитывать в них истинный профессионализм. Почти все актеры нашего театра – мои ученики, хотя, возможно, они несут и другую эстетику в театр. Думаю, сейчас в театре многие считают меня руководителем, которому удалось раскрыть своим актерам маленькие секреты актерского мастерства. Ведь о многом говорит хотя бы тот факт, что нас очень хорошо принимают в России, и не только и не столько потому, что мы из Еревана, а потому, что владеем секретами русского национального искусства – с небольшим армянским акцентом.
Насколько изменился театр за эти 50 лет, что вы находитесь у его руля?
— Ровно настолько, насколько изменилось само время, а вместе с ним и общество. Театр – это живой, гибкий механизм. Если общество прогрессирует, то прогрессирует и театр, если оно в упадке, то это сказывается и на театре.
Но ваш театр процветал даже в тяжелые для Армении 90-ые годы.
— Может, потому, что в те годы другие театры не работали. Скажу прямо, что мы в этом смысле были очень независимыми и принципиальными. И считали, что должны работать в любых условиях. Электричество нам заменяли свечи и керосиновые лампы.
Вы ставите свои пьесы для зрителей, при этом держа в уме мнение театральных критиков?
— О критиках я вообще не думаю! Я считаю себя хорошим зрителем, который умен, достаточно ироничен и в меру слезлив. Если ты можешь себя поставить на место зрителя, тогда у тебя, может, что-то получится. Честно говоря, я не знаю режиссеров, которые работают на критиков. Раньше, в советские годы, приходилось просчитывать реакцию властей. Заранее зная, что у меня снимут кое-какие сцены, я ставил спектакль с расчетом на то, что именно цензура снимет, чтобы сохранить главное. Раньше всем режиссерам приходилось так вот изощряться. Сегодня же театр страдает от вседозволенности. И, поверьте, это хуже, чем во времена тотального контроля…
За 50 лет вы поставили огромное количество спектаклей. Среди них есть особо любимые постановки?
— Я сам иногда задумываюсь над этим вопросом. Вот сейчас, например, я работаю над пьесой «Прощание с телом». Это новая пьеса, очень острая, я в нее просто влюблен. Не знаю, какой получится спектакль, но я хочу, чтобы это был мой самый любимый спектакль.
И так с каждой новой постановкой?
— Вот именно. Я считал, что никакой другой спектакль не полюблю больше, чем «Горе от ума». Потом этими чувствами воспылал к «Солдатской вдове», за которую мы получили госпремию. Потом были еще спектакли, и еще, и еще…
У вас в театре постоянно меняется актерский состав. Приходят молодые, талантливые, а были еще случаи, когда ваши любимые актеры, которые обрели славу на сцене вашего театра, покидали вас, уходили в другие театры. Для режиссера трудно терять актеров, с которыми ему интересно работать?
— Скажу вам по секрету: потерять актера, которому ты веришь и любишь, – для руководителя театра тяжелее этого ничего нет. Я человек эмоциональный, и если кого-то полюблю, отдаю всего себя. Вот так же и с актерами – я отдаю все, что имею, немного оставляю про запас для себя. Стараюсь делать все возможное, чтобы в меня поверили, чтобы мое вдохновение передалось и актерам. Потеря хорошего актера – это настоящая драма для режиссера. У меня были замечательные актеры – Гена Коротков, Вера Бабичева, Игорь Нагавкин, Слава Рындин… Играли они в 60-80-ые годы, это был период, когда известные театральные критики называли наш театр одним из лучших советских театров.
А по каким причинам они уходили от вас?
— По самым разным. Нагавкин погиб, Коротков ушел, потому что его пригласили в один из московских театров, Вера Бабичева также уехала в Москву, а Слава Рындин – в Питер. Не так давно не стало Ерванда Енгибаряна. Я очень тяжело перенес гибель этого молодого актера, я в него верил, это был очень талантливый актер со своими большими недостатками… Я потерял любимого актера, своего воспитанника.
Вы несколько раз были женаты, и часто ваши жены становились примами в театре. Как у вас это происходило — вначале вы влюблялись в актрису, а потом уже в женщину, или наоборот?
— В моей жизни случалось всякое. Об этом я написал в своей книге. Мне всегда нравились чувственные женщины, женщины, готовые посвятить себя моей жизни. Пусть даже это длилось не очень долго. И всех женщин, которые были в моей жизни, я очень ценю.

Беседовала Гаяне Даниелян

Об Авторе

Похожие материалы

1 комментарий

Оставить отзыв

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *