Абес, абес, кортофлябес!..

Друг в Ереване мучился сыпью на ладонях. Думал, к деньгам, есть такая примета, оказалось, совсем даже наоборот. Мы с ним как-то встретились, спрашиваю: «Как ладони?» — «С врачами роман был долгий и бесполезный, — рассказывает. — Но повезли меня месяц назад в деревню, к знахарю. Знахарь говорит: «Что ты из мухи слона делаешь? Садись лучше, выпьем ». Думаю, алкоголик, и зачем я сюда приехал. Дает он мне тем временем какую-то пахучую мазь. Мажу — становится легче, а через неделю сыпь начинает проходить. Никогда бы не поверил, что знахарь может переплюнуть профессоров. И денег не взял. Я достаю бумажник, а он: «Брось, посиди еще, о делах наших скорбных покалякаем. В мире, брат, такое творится — не то что сыпь, рога отрасти могут. Но с рогами, ежели такое случится, помочь не смогу, не взыщи…»
С хорошей моей приятельницей с весны не виделись. Вернулась из Америки, рассказывает: «Знаешь, что более всего бросается в глаза по возвращении в Ереван?.. Не неубранные улицы и кривые-косые подъезды, не бытовые проблемы, не озабоченные, опрокинутые лица, не контраст между богатством и бедностью, — это общеизвестно, к этому привыкли. Более всего бросается в глаза то, что разговоры людей при встрече сводятся к одной теме — болезни, врачи, клиники. Такое ощущение, что все поголовно хворают и никак вылечиться не могут». Ощущение, увы, верное. И вот вам парадокс: с одной стороны, фантастическое для относительно небольшой столицы количество медицинских центров, клиник, коммерческих лабораторий и аптек, а с другой — великое множество больных. Ощущение, будто все эти медицинские заведения выстроены для красоты и работают вхолостую. Мы нездоровый народ, ведущий нездоровый образ жизни в предельно нездоровых условиях, с нездоровой системой здравоохранения.
Моя мама, всю жизнь проработавшая в медицине, перестала ходить к врачам, когда ей было под семьдесят, и прожила еще почти двадцать лет, так и не пообщавшись с людьми в белых халатах. «Знаю я этих шаманов, — говорила каждый раз, когда ее хотели показать эскулапу. Регулярно читала журнал «Здоровье» и глотала таблетки — вот и вся медицина. Мама ладно. Народный художник СССР Борис Ефимович Ефимов, знаменитый карикатурист, панически боялся медиков, уколов, капельниц, обходил больницы и поликлиники стороной, а прожил 108 лет. Говорят, пожил бы еще, если бы не отказался вызвать «скорую» во время последнего сердечного приступа. А мой хороший приятель, кинорежиссер Георгий Гаврилов, считает, что «скорую» нельзя вызывать даже для трупа. Абсолютно здоровым человеком его не назовешь, но от болячек спасает работа, съемочная площадка, активный образ жизни. Однако стоит остаться дома день-два, и хвори дают о себе знать. Врачей не любит, обращается к ним в случае крайней необходимости. Хотел бы я знать, кто их любит. Врачей и гробовщиков никто не любит. Разница между этими двумя в том, что первые несколько оттягивают встречу со вторыми, поэтому первым мы порой благодарны. Наверное, и врачи чувствуют, что нужны нам лишь по необходимости, а то век бы их не знать, не видеть, посему отвечают нам если не тем же (тем же — себе во вред), то отсутствием сопереживания и сострадания — точно. Наша боль — не их боль. Большинство докторов встречает пациентов с лицом неподвижным, каменным и суровым, утверждая, что этого требует профессия, хотя стоит появиться на лице эскулапа подобию улыбки, стоит ему сказать что-нибудь утешительное или пошутить (что случается редко), и у больного как гора с плеч: появляется надежда, что все уладится, все будет хорошо. Что ни говорите, а от врача требуются не только знания, но и толика человечности. Увы, Айболиты перевелись. Как объяснил мне один мой родственник, лекарь с большим стажем, невозможно со всеми ласкаться — вас много, я один — это как у продавщиц. «Представь себе, — говорит он, — каждый день, с утра до вечера, из месяца в месяц, из года в год выслушивать стоны и жалобы. Черствеешь, становишься циником, привыкаешь, устаешь». Я не мог не согласиться. Они такие же живые люди с теми же органами. Вас не удивляет то, что среди них мало долгожителей, до восьмидесяти с грехом пополам дотягивают? Поинтересуйтесь их биографией, начиная с Пирогова. Или Боткина. Или Авиценны… Я всегда полагал, что врач — профессия особая, если угодно, жертвенная. Более жертвенная, чем профессии творческие, потому что художник может и схалтурить, а врач на это права не имеет. Наверное, я идеалист, но уверен, что и тут нужно призвание, ничуть не меньше, чем писателю. Оставим в покое клятву Гиппократа, она давно превратилась в формальность, не в ней дело. Когда я прохожу мимо медицинского института, вижу выпорхнувших оттуда девиц, заглядываю щебечущим отроковицам в глаза и ловлю в их глубинах пару прямых линий вместо ожидаемых извилин, успокаиваю себя тем, что молоды, зелены, подрастут, наберутся опыта, поумнеют. Хотя наша молодежь отличается инфантильностью и не слишком большой тягой к знаниям, и длится это состояние долго, особенно у пола, который считает, что достаточно быть прекрасным, чтобы больше ничем не интересоваться. К тому же ведь не с кем себя сравнивать, изничтожено само понятие «школы», т.е. передачи вместе со знаниями системы других ценностей. Тот же Гиппократ считал медицину наукой, производной от философии. Иначе говоря, врач – он по существу философ. Трудно с этим согласиться, общаясь с современными врачами, тем не менее, случается. Я лично знал одного врача-философа, звали его Константин Бутейко, жил он в Новосибирске, лечил астматиков и гипертоников, основал свою школу дыхательной гимнастики, а представители ортодоксальной медицины, не философы, а профессоры и академики, в один голос называли его шизофреником и шарлатаном. Мой близкий друг, довольно известный врач в Ереване, советует мне: «С любыми проблемами по здоровью обращайся ко мне — я пошлю тебя к нужному специалисту. Хороших кот наплакал. К первому попавшемуся не ходи». — «Так ведь специалистов много, — говорю. — Мединституты их стаями выпускают». – «Вот именно, — кивает он. — Слишком много. Пусть эти стаи лечат других».
«Искусство медицины заключается в том, чтобы развлекать пациента, пока природа занимается его лечением». Сказано философом, не врачом. Вольтера слова. То есть захочет природа — вылечишься, не захочет — откинешь копыта. Мне нравится и другое утверждение, которое принадлежит психиатру Владимиру Бехтереву. Он считал, что если больному после разговора с врачом не становится легче, то это не настоящий врач. Бывает, становится легче и от разговора не с врачом. Тут важно изгнать страх, незаменимый спутник любой болезни. Далеко не всем это удается, и если выше я рассказывал о тех, кто нуждается во врачах эпизодически, то тех, кто нуждается в них часто или постоянно, гораздо больше. Есть еще одно высказывание, с которым согласиться не могу, хоть оно и звучит красиво: « В могущество врачей верят только здоровые». Сказано одним остроумным поляком. На самом деле это полуправда. Я видел немало больных, которые верили в могущество медиков. И чем больше верили, тем легче себя чувствовали. Скажу больше — чем проще человек, чем он менее образован, тем божественнее видится ему лик эскулапа. Скажет «Абес-абес, кортофлябес», взмахнет рукой — и болезнь как рукой. Бывали в приемных больниц, поликлиник, консультационных, диагностических центров, присматривались к лицам пациентов? Я бывал, опыта в этом деле, к сожалению, достаточно. Здесь, в приемных, понял, в чем причина показной суровости врачей. Дело не столько в их усталости, сколько в необходимости психологически воздействовать на больного. Боги не склонны шутить, они всегда суровы и всегда правы. Эта суровость отбивает у больного желание задавать лишние вопросы и сомневаться в действенности лечения. Абес-абес, кортофлябес… Иди с миром. Давно подозревал, что у священников и врачей есть невидимая точка пересечения. Про эффект плацебо рассказывать не буду — вы в курсе. Деловое, сосредоточенное лицо врача — то же плацебо. Он «посвященный», и не тебе его судить. Доктор говорит: «Принимайте это два раза в день», — и протягивает мне листок, на котором что-то нацарапал. Я заглядываю в листок. «При бронхиальной астме принимать это нежелательно» — говорю. На лице его выступает легкая досада. «Хорошо, тогда вот это…» — «И это мне нельзя. Препарат содержит аспирин, а у меня аспириновая триада». Щека врача начинает дергаться. «Тогда вот это…» — «Это я принимал — не помогло». Он багровеет, готов вышвырнуть меня из кабинета. Впрочем, у меня к нему нет претензий. Он может рассуждать о Достоевском или Чехове, а я обсуждать его рекомендации не имею права.
Но все это мелочи по сравнению с ценами за лечение. Суммы, исчисляющиеся четырехзначной и пятизначной «зеленью» выглядят издевательством в стране, где зарплата в 300 долларов — большое везение. Каждый визит к врачу не ерунда, не танец маленьких лебедей, а железное болеро вприсядку с опустошением кошелька. О профилактике, о предупреждении, скажем, рака и речи нет. Чаще всего серьезное заболевание дает о себе знать, когда уже поздно. Все отпущено на волю случая, и живота или смерти просить надо у нее, у матушки-природы. Откуда же берутся пациенты в медицинских учреждениях? В некоторых отстроенных по последнему слову архитектуры центрах, где лечение вместе с сервисом влетает в копеечку, яблоку негде упасть, отдельные палаты нарасхват. Откуда же средства? Оттуда, из дальних стран, где вкалывает родня, гастарбайтеры разных мастей. Возьми у сына, дочери, племянника, внука, неси сюда, и лечись, даже не предъявляя паспорта, потому что гражданин ты или нет — не имеет ровно никакого значения. Да будь ты хоть турецкий шпион, плати и вселяйся в палату с золотым унитазом.
Было бы несправедливо думать, что деньги за лечение полностью уходят в карманы медперсонала. Это не так. Я знаю хирургов, зарабатывающих весьма солидные суммы, но большинство врачей не так уж богаты, а врачи «скорой», к примеру, и вовсе бедны. Бедны, как и больные. При этом страховая медицина в стране работает далеко не для всех, и только в районных поликлиниках вас могут проконсультировать бесплатно, хотя от такой консультации вам не будет ни жарко, ни холодно. С другой стороны, оттого, что мне платят гонорары, не соответствующие моему профессиональному уровню, я же плохо писать не стану. Но раз государство предоставило нас самим себе, нечего привередничать и винить друг друга. Выкарабкивайся кто как может. Выкарабкиваются, порой из страны.
… А приятеля, которого вылечил деревенский знахарь (см. выше), я вновь встретил. «Ну как, сыпь прошла?» — спрашиваю. – «На ладонях прошла, — отвечает. — Но появилась на шее». – «Опять, значит, к врачам?» — «С врачами покончено. Мне поведали одно удивительное заклинание. Представь, помогает. Хочешь, научу?..»

Руслан Сагабалян

Об Авторе

Похожие материалы

Оставить отзыв

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *